— Тальф, дорогой! — в комнату заглянула перепуганная Эльма. — Там карета у ворот!
Юноша лишь кивнул: иначе и быть не могло. Экипаж, должно быть, отправили сразу же, как при дворе разобрались, кто это так разорался на весь Гримхейм.
Дождь не переставал и, казалось, стал ещё холоднее и злее. Между деревьями мелькнула и тут же исчезла полупрозрачная белая фигура садовника.
Тальф запрыгнул в карету, запряжённую четвёркой мёртвых коней, даже не пытаясь узнать у покойника-возничего что к чему. Щёлкнула плеть — и тут же затрясло так, что некромант вцепился в сиденье до судорог в пальцах, но всё равно не мог усидеть на месте.
Когда карета замедлилась, юноша вытер запотевшее стекло и смотрел, как полуодетые люди на тротуарах боязливо озирались, стараясь держаться поближе друг к другу, и указывали на замок. Из разбитой витрины бакалейной лавки не меньше дюжины мужчин пытались вытащить изрезанный лошадиный труп — похоже, несчастное животное вырвалось и помчалось куда глаза глядят подальше от жутких звуков.
Вскоре заполненная людьми центральная улица осталась позади и экипаж вновь понёсся, сломя голову — да так, что через пять минут юноша вывалился из кареты в дворцовом парке: позеленевший и зажимающий рот ладонью.
Его встречали такие же зелёные гвардейцы, один из которых — самый толстый и широкий, шатался и явно чувствовал себя хуже остальных.
— Идёмте с нами! — вперёд выступил громила с бульдожьей челюстью и золотыми нашивками сержанта. — Вас ждут!..
Толстяк неожиданно подал голос:
— Я не могу, боги, я не могу!.. Это просто кошмар!..
Синий купол за их спинами засверкал так, будто зажглось ослепительно яркое синее солнце и следом послышался очередной вой. Вблизи он звучал ещё отвратительнее: будто в голову с размаху воткнули сотню длинных иголок.
В кабинете Вильгельма Жози ходила из угла в угол, держась за голову и негромко всхлипывая, а сам первый министр сильно напоминал старого голубя — мокрый, взъерошенный, сонный и сердитый.
— Сейчас я… — с порога начал некромант, но его прервал очередной рык. — Сейчас я подготовлю всё, чтобы изгнать его! — продолжил он после того, как исчезло ощущение, будто кто-то перемешивает содержимое черепа раскалённой ложкой.
— Не надо! — замахал руками Вильгельм. Он выглядел как человек, вынужденный просить не выполнять его самое сокровенное желание.
— Э… — удивился Тальф. — Но я думал, что…
— Но если можешь успокоить — успокой! — прорычала Жози. — Хотя бы ненадолго!.. Боги, это невыносимо!
Новый вопль.
— А-а-а! — королева схватила со стола бокал и с перекошенным лицом изо всех сил швырнула его в стену. — А-а-а! — следом полетела книга, затем ещё одна, после неё настал черёд чернильницы.
Вильгельм покосился на пятно чернил, расплывающееся по рукаву его рубашки:
— Мы не должны его изгонять. Ещё очень рано. Сначала надо прояснить пару вопросов.
— Клеве! — простонала Жозефина. — Клеве, чтоб его!..
Тальф перевёл вопросительный взгляд на министра:
— Есть надёжная информация, что Клеве задерживается. Из-за ливня размыло дорогу, поэтому никто не может с уверенностью сказать, когда он прибудет. И даже если прибудет, смогут ли его люди держать оружие после такого перехода…
— Альбрехт! Про Альбрехта расскажи! — Жозефина принялась грызть ногти.
— Великий князь не ушёл на границу, вместо этого он остановился за городом и разбил лагерь, — охотно пояснил министр. — Ему часов десять пути до королевского дворца. По размытым дорогам — вдвое больше. Поэтому, магистр, — Тальф поёжился, — мы подготовили для вас вот это.
На столешницу лёг документ с размашистой подписью Жози и огромной сургучной кляксой. Некромант мысленно взвыл, узнав призывающий эдикт.
— Мы собирались вручить его утром, но проклятое чудовище спутало все планы.
— Надо что-то делать, Тальф! — взмолилась принцесса. — Я так больше не…
Новый вой — долгий, раскатистый, пробирающий, заполняющий всё сущее.
Королева обессиленно рухнула на стул и потёрла глаза.
— Я могу дать тебе снотворное снадобье, если хочешь, — предложил колдун. — Сильное.
Девушка кивнула:
— Да, это было бы хорошо… Но всему городу снотворного не достанешь. Сделай что-нибудь, иначе все с ума сойдут!
Юноша взял листок и пробормотал, читая:
— Армия, армия… Ох, это сложно. Я созову всех, кто остался в Ковене. Их немного, но мы постараемся. Я лично включусь в работу.