Брови Жози взметнулись вверх.
Вильгельм откинулся на спинку кресла и восхищённо протянул:
— Каков наглец.
— И что за условие? — уточнила королева.
— Я хотел бы, чтоб расследованием мятежа и наказанием виновных занялся не королевский суд, а Ковен. То есть теперь уже Ковенант, — поправился Кассиан.
— Что-о?! — возмутился министр. — Ваше величество, прошу простить меня, но это совершенно неприемлемо! Мятеж должен быть искоренён! Именно поэтому мы и разделяем Ковен и Ковенант, чтобы каждый сделал свой выбор и потом…
— Я хочу сгладить противоречия, а не обострять их, — спокойно возразил ректор. — И показать колдунам, что у Ковенанта действительно есть хоть какая-то свобода.
Министр не сдавался:
— Сейчас мы сгладим противоречия, а потом бывшие мятежники ударят нам в спину!
— Тише! — попросила королева и задумалась на несколько мгновений. В кабинете установилась тишина, которую нарушали только щелчки маятника часов. — Хорошо, господин Кассиан, я не против. Очень надеюсь на вашу c Тальфом поддержку.
Глава 14
Сводчатый потолок «Трупного яда» настороженно прислушивался к тишине. Камни, покрытые толстым слоем гари, жира и табачного дыма, повидали многое: ежедневные драки, магию разной степени разрушительности, пожары и даже один потоп, но с отсутствием гомона, смеха и музыки, исполняемой на расстроенных инструментах они столкнулись впервые.
Для кабака ценовой категории «напиться вдребезги за пол-гроша» тишина была не просто удивительным явлением, а настоящим потрясением основ. Если бы пиво из бочек вдруг начало литься не вниз, а взмыло к потолку, если бы у местных закусок появился иной вкус, кроме пережаренного угля, если бы протрезвел старый Рава, сидящий тут все четыреста лет с самого открытия, и протёрший ягодицами в дубовой скамейке две полусферы, это бы меньше потрясло посетителей и хозяина, притихшего за прилавком. Огромный, краснолицый и рыжебородый, с вечными каплями пота на лбу и одетый в задубевший серый фартук, он мог перекричать самое буйное веселье и самую жестокую драку, но сейчас ходил на цыпочках, говорил шёпотом — и сам тому дивился.
Но, разумеется, пить в «Яде» не прекращали. Рекой лилось жуткое дешёвое пиво, рецепт которого держали в строжайшем секрете, опасаясь, что после этого таверну сожгут, бойко расходился не менее отвратительный джин, который гнали из опилок и куриного навоза, а мертвецы неторопливо потягивали свои светящиеся коктейли — алкоголь живых их уже не пробирал — вызвать хоть какие-то чувства у них могли только жидкости для бальзамирования, кислоты, яды и совершенно безумные смеси алхимических ингредиентов, разъедающие желудок и мозги.
С негромким стуком падали на стол игральные кости, с таким же тихим звоном в карманы победителей высыпались выигранные монеты. Ни упрёков в нечестной игре, ни требований отыграться — вообще ничего. С кухни потянуло гарью чуть сильнее обычного — значит, заказ для третьего столика был готов.
Хозяин трактира заглянул через окошко для выдачи в тёмное помещение с печью. Неясная тень повара без лишних слов поставила поднос с дымящейся сковородкой прямо перед его лицом.
«Да, точно третий», — без лишних пояснений понял трактирщик, безошибочно распознав в кусках угля бифштекс, гренки и крупные ломти картошки.
Половицы оглушительно скрипели под ногами, привлекая к хозяину целую кучу неодобрительных взглядов. Он шёл к столику, потея ещё сильнее, чем обычно, виновато улыбаясь и мысленно проклиная тишину.
— Пожалуйста, — прошептал он, поставив перед тремя молодыми колдунами сковородку и три деревянные кружки с пивом, которое очень не рекомендовалось нюхать.
— Спасибо! — буркнул один из колдунов, прятавший под капюшоном сильно опухшую переносицу. — Ох, мне надоело! Сидим как идиоты. Пьём. А там, — колдун махнул рукой куда-то в сторону зарешеченного окна под самым потолком, — решается наша судьба! Причём решается не нами, а какими-то никчемными болванами.
Трактирщик отошёл обратно за прилавок, радуясь, что теперь всё внимание сфокусировалось на подвыпившем недовольном волшебнике. Один из его спутников заметил, что все уши в зале мгновенно напряглись. и шикнул, но колдуна это лишь рассердило:
— Не шипи на меня! — воскликнул он на весь зал. — Не запрещай мне говорить! Поэтому нас никогда и не слышат: только захочешь сказать что-нибудь, как появляется какая-то морда и шипит! Нельзя, говорит! А я, может, хочу сказать! Я, может, не хочу, чтобы меня затыкали!
— Да ладно тебе, ладно, — забормотал друг, пытаясь сгладить последствия. — Говори, если хочешь, я же ничего…