— А я скажу! Скажу! — распалялся колдун. — Я по морде получил из-за той шлюхи, а ответить не посмел! Магистр тот, щенок, тьфу! Заткнул меня! В совете Ковена, когда я сказал, что надо идти на дворец, эти старые идиоты тоже зашикали и подняли на смех! А что ещё надо делать по-твоему? Сидеть и строчить письма? Вон их уже штук пять висит!..
На доске объявлений действительно красовались наклеенные друг на друга листы бумаги, исписанные быстрым и неровным почерком. Все они начинались с обращений, начертанных красными чернилами, причём, чем свежее был лист, тем больше в обращении содержалось лести. «Колдунам Гримхейма!», «Собратьям по ремеслу!», «Неравнодушным соратникам!», «Могущественным сподвижникам!» и, наконец, «Мудрым и храбрым!» Создавалось впечатление, что составители этих воззваний впадают во всё большее отчаяние, и на листке, который в это самое время готовят в Мрачном замке, уже красуется «Умным, талантливым и очень красивым волшебникам с хорошим вкусом в одежде!»
— Ну, висят — и пускай висят, — второй из друзей попытался утихомирить разбушевавшегося колдуна. — Какая разница?
— Разница в том, что они там сидят и ничего не делают! Ничегошеньки! А когда я предложил пойти на дворец, меня осмеяли, как будто я сморозил глупость!
— Они же не просто так, они говорят, что мы не справимся. Там гвардия!
— Ну и что! — вскочил волшебник. — Мы уже разнесли гвардию на площади! И разнесём ещё раз! Они уже сунулись к нам и получили своё! А если мы будем сидеть тут, то конечно они нас окружат, подготовятся и раздавят! Они уже, небось, собираются вокруг Ямы! — колдун широко взмахнул рукой.
— Так а что делать-то? — товарищ некроманта тихонько потянул его за накидку вниз, пытаясь усадить обратно за стол. — Мы сами ничего не сможем. Из Ковена ты ушёл, а Ковенант…
Волшебник громко фыркнул:
— Ковенант!.. Нет уж, ручной собачкой королевы и Вильгельма я точно не хочу быть!
— Ну вот и я о чём! — закивал друг. — Что делать — непонятно. Если все они, как ты говоришь, болваны…
— Болваны! — громко подтвердил колдун и выдернул полу накидки из рук своего собутыльника.
— …да, если они болваны, то нам не к кому присоединиться! А мы втроём дворец-то точно не возьмём!
На какое-то мгновение волшебник помрачнел, но затем его лицо озарила мысль:
— А если и не возьмём, то хотя бы попытаемся! Иначе я не прощу себе, что просиживал штаны, пока мою судьбу решали за меня!.. А?! Кто со мной?! — колдун высоко поднял кружку, готовясь услышать согласный рёв десятков глоток, но услышал только как скребётся мышь в дальнем углу. — Что, никто? А вы? — он посмотрел на друзей, но те опустили головы, пряча лица в тени капюшонов. — А!.. Ну и Тьма с вами! Трусы! — волшебник в два глотка осушил кружку, с громким стуком поставил её на стол и презрительно плюнул на столешницу. — Тогда я пойду один. И будь я, Вольфганг фон Тангель, проклят, если позволю ещё кому-то мной командовать и меня затыкать!..
Молодой человек неровной походкой пересёк зал, цепляясь за столы, поднялся по коварной лестнице, которая качалась и каждой ступенькой норовила поставить подножку, и вышел на тёмную улицу. Прохладный воздух и капли дождя немного освежили, но не смогли выветрить из головы жажду действия и справедливости. Опорожнив мочевой пузырь на дверь «Трупного яда» и спалив таким образом, все мосты, волшебник определил, в какой стороне находится дворец и решительно двинулся вперёд, насвистывая какую-то бодрую мелодию, в которой ему слышался марш. Он то пританцовывал, то чеканил шаг, как солдат, и чувствовал готовность единолично разнести весь королевский дворец по кирпичику. Из-под подошв сапог разлеталась грязь и вода, поэтому он не сразу услышал, как его догнали и окликнули:
— Эй, парень! Парень! Это ты про дворец говорил, да?..
Тракт тянулся от горизонта до горизонта мокрой рыжей змеёй. Тонкая линия дороги была сжата с обеих сторон — справа её подпирал крутой холм, на котором высились плотно прижатые друг к другу густые ели, а слева — бесконечное поле: неровное, волнистое, поросшее сочной травой и редкими молодыми берёзами, тонкими и гибкими.
Лошадиные копыта и сапоги измождённых людей равнодушно перемешивали сырую глину, в которую превратился тракт, стоило пройти первому ливню. Он не прекращался с тех пор, лишь затихал иногда до мелкой мороси — и сейчас мелкие острые капли кололи задубевшие от ветра и холода лица солдат.
Измождённое воинство в зелёных мундирах выглядело жалко. Капала вода с меховых шапок и высоких киверов, золото, медь и латунь потускнели, от сапог отваливались огромные куски налипшей глины.