— Я поеду с вами, — встряла Жози, тоже явно обрадованная появлением повода для бегства из дворца.
— Нет, ваше величество, это исключено! — отрезал Вильгельм и тут же смягчил тон, заметив взгляд девушки, способный заморозить небольшое озеро. — Ради вашей же безопасности.
— Я всё ещё королева, или меня успели свергнуть?..
— Разумеется, ваше величество, никто не сомневается в том, что вы…
— Вот и отлично, — перебила его Жози. — Значит, я еду!
Вильгельм развёл руками:
— Тогда я просто обязан присоединиться.
— Нет-нет, не утруждайте себя, — любезно разрешила королева. — Останьтесь во дворце и отдохните, вы заслужили. Считайте, что это приказ, — все присутствующие додумали продолжение фразы: «И не вздумайте его не исполнить».
— Боюсь, мне придётся, — гнусно усмехнулся Вильгельм. — Потому что вряд ли вы знаете, что должен сделать представитель двора для открытия казармы. Итак, едем?..
Помрачневший Тальф хотел сказать: «Просто прекрасно», вложив в эти слова весь доступный ему сарказм, но вместо этого произнёс простое:
— Едем.
Пятнадцатью минутами позднее по улице мчалась кавалькада экипажей, сопровождаемая парой десятков гвардейцев-всадников. В самой большой и богатой карете, украшенной, как безвкусный свадебный торт, восседал на алых бархатных подушках недовольный магистр, стиснутый со всех сторон первыми лицами Гримхейма.
Первые лица вели себя недостойно, толкались, ругались и отдавливали друг другу всё, что только можно отдавить. В воображении Тальфа поездка в королевском экипаже выглядела более комфортабельной, и уж точно не была похожа на перевозку мертвецов-рабочих, которых набивали в душные фургоны по сотне тел за раз.
— И всё-таки! — ворчал Кассиан над левым ухом Тальфа. — Мы могли бы обойтись без всей этой свиты!
— Нет, не могли бы! — сдавленно отвечал Вильгельм откуда-то снизу. — Её величество уже пытались убить и я не хочу, чтобы на королеву снова напали!
Ректор возражал:
— Зато теперь весь город знает, где мы и в каком направлении едем.
Голос королевы почему-то звучал гулко, будто из бочки:
— Если не хотите, чтобы мне причинили вред, не наваливайтесь на меня так при каждом повороте!
— Я не виноват, что господин ректор…
— Господин ректор едва сидит!
«Прекрасная была идея, — думал Тальф, слушая перебранку. — Просто замечательная».
— Мне плевать! Двигайтесь! — рявкнула королева и началось недолгое, но чрезвычайно бурное шевеление, за время которого все присутствующие перемешались, но удобнее никому не стало.
Жози плотно прижали к Тальфу теми самыми мягкими частями, которые сразу заставили юношу вспомнить, что он молод и, несмотря на упорные занятия магией, всё ещё подвержен низменным человеческим страстям.
Особенно досаждал запах волос королевы.
Он был приятным.
И эта приязнь была того раздражающего сорта, который заполнял голову сладким липким туманом неги, выгоняя наружу любые проявления разума.
— Что это у тебя с лицом? — недовольная и раскрасневшаяся Жозефина в упор смотрела на Тальфа.
— Ничего, — глупо улыбнулся Тальф и в следующую секунду охнул: даже в таком узком пространстве королева ухитрилась двинуть его под дых — и это тем более удивительно, что она вообще нашла, где у него этот самый дых.
Кавалькада свернула с центральной улицы Гримхейма на улицу поменьше, затем снова — и так до тех пор, пока процессии не пришлось затормозить.
Трубачи, ехавшие впереди колонны, замолкли.
— Что такое?.. — занервничал Вильгельм. — Что случилось?
— Рынок, — Кассиан ответил так язвительно, будто плотно забить площадь торговцами всякой всячиной было его идеей, и Вильгельм наконец-то угодил в хитро расставленную ловушку.
В стекло, к которому была прижала щека Тальфа, постучали. Ощущение было такое, будто ему постучали прямо по зубам. Что-то хрустнуло, и магистр неожиданно ощутил себя подозрительно свободным. Через секунду подозрения подтвердились — молодой человек вывалился на покрывающий площадь культурный слой, состоявший из разных видов упаковки и остатков того, что не смогли продать. Следом на него выпали Жози и Кассиан, которые сыпали такими чёрными проклятьями, что дневной свет несколько померк. Последним, поправляя серый мундир, на котором не было ни единой складки, экипаж покинул Вильгельм.
— Ра… Разрешите? — осторожно осведомился гвардеец, сидевший на белой в яблоках лошади. Животное опустило голову и шумно выдохнуло Тальфу в лицо. — Оцепляем и очищаем площадь!