В отдалении то и дело гремели выстрелы, ветер приносил с собой слабый запах пороховой гари.
На лице ректора читались раздражение и брезгливость — его роскошная одежда снова стала напоминать лохмотья бездомного. К тому же он постоянно спотыкался о гнилые доски, битые кирпичи и прочий мусор, валяющийся в узких проулках между каменными стенами без окон и глухими заборами. Зато Тальф в этой не парадно-фасадной части Гримхейма чувствовал себя, как рыба в воде и даже один раз предупредил ректора, когда тот чуть не наступил на торчащий ржавый гвоздь.
— Мы точно идём к замку? — раздражённо проворчал Кассиан, когда они повернули из узкого проулка в ещё более узкий проулок,
— Конечно.
— Неужели? Потому что со стороны кажется, что мы только углубляемся в Яму!
— Стойте! — прошептал Тальф. Он схватил за руку ректора, который шёл, уставившись себе под ноги и чуть не повернул за угол, где скучал, глядя на вывеску пивной, очередной патруль. — Назад-назад-назад!..
— Да сколько же можно? — заворчал чародей, когда они отошли подальше. — Шатаемся по всяким подворотням как бродяги!..
— Гвардейцы повсюду, боюсь, мирно не получится прорваться.
— Тогда придётся не мирно! — резко ответил Кассиан. — А убитых я потом сам оживлю.
Уверенность ректора, что оживлять придётся гвардейцев, а не его самого, внушала оптимизм.
— Может всё-таки ещё попробуем через Сухое дерево? — предложил он.
Кассиан вздохнул:
— Ладно. Но если и там ничего не выйдет, клянусь, я пойду напролом.
Улица Сухого дерева называлась, как это ни удивительно, в честь сухого дерева — огромного, узловатого и напрочь лишённого листвы. Дома, сараи, хибары и прочие строения окружали его на почтительном расстоянии, дожидаясь дня, когда эта громадина всё-таки рухнет под весом собственного возраста и птичьих гнёзд.
— За мной!.. — Тальф с ректором без проблем пересекли пустую улицу и нырнули в узкий проход между вросшим в землю заброшенным каменным домом и двухэтажной пивной. Кассиан поморщился, учуяв свирепую вонь пива, переработанного чужими почками. Он следовал за молодым человеком, постоянно спотыкаясь и ворча, чем быстро начал раздражать магистра.
— Ох… Уф… Проклятые бочки! Кто вообще додумался притащить сюда бочки?
Из-за следующего угла послышались голоса. Тальф остановился, приложил палец к губам, давая ректору знак замолчать, и настороженно прислушался.
— Вам это с рук не сойдёт! — плаксиво говорил первый голос.
— Сойдёт-сойдёт, — скучающим тоном отвечал второй.
— Как вы вообще смеете? Это незаконно!
— Законно-законно,
В диалог вступил третий голос:
— Эй! Это семейная реликвия! Ему триста лет!
— Не дёргайся! Всё равно с трупа сниму.
— Ну погодите! — первый голос решил прибегнуть к угрозам. — Нас ещё оживят, вот увидите. И тогда мы с вами поговорим!
— Чтобы оживить, надо сперва найти, — хмыкнул второй. — А мы прятать тела умеем. Правда, парни?
Несколько человек нестройно хохотнули и подтвердили, что да, умеют.
Совсем рядом с Тальфом кто-то шикнул:
— А ну кыш! — после чего раздался гневный «мяв» и из-за угла вылетел здоровенный чёрный котище. Едва коснувшись земли, взъерошенная животина изо всех сил заработала лапами и мгновением спустя исчезла в мусорных завалах, а магистр, чьё сердце бешено колотилось, медленно сполз по холодной стенке.
— Капрал, мы всё, — отрапортовал кто-то.
— Ну, всё значит всё… — ответил скучающий голос. — К стенке их.
— Мы ещё встретимся!
— Ага, конечно. Давайте, ребята.
«Ой-ой-ой», — Тальф прикусил губу и заозирался, высматривая ректора. Надо было что-то делать, причём, срочно. Но что?.. Помешать расстрелу или подождать Кассиана?
Мысли метались, как мыши, запертые в сарае наедине с котом.
Подождать, пока они сделают дело и уйдут?.. Но солдаты говорили, что собираются спрятать тела. Проследить за ними? А может, те колдуны сами виноваты и их правильно готовятся расстрелять? Но это как-то неправильно…
— Товьсь! — скомандовал капрал. — Цельсь!..
— Что здесь происходит?! — рявкнул Тальф, выскакивая из-за угла в полнейшую неизвестность.
На пару мгновений мир замер, и юноша смог в деталях рассмотреть место действия.
Задний двор добротного каменного дома. На утоптанной земле сноп промокшей соломы, куча дров и старая собачья будка. У стены, к которой прислонено тележное колесо, стояли трое со связанными руками, судя по бледности, подведённым глазам и мантиям с капюшонами — чародеи. Полная девушка с круглым веснушчатым лицом тяжело дышала, будто запыхалась от бега, долговязый тощий юноша, похожий на вопросительный знак, дул на обожжённые ладони, а низкий, ростом с табуретку, носатый бородач стискивал трубку оскаленными жёлтыми зубами, будто пытался разгрызть.