И смотрю в потолок уже сама, где полосы света складываются в буквы и слова, которые не произносят.
Мною заготовлен целый список акций, которые мы должны совершить вместе, пока имеется свободное «от семей» благословенное летнее время: столбик «эротический» и столбик «помимо секса».
Спускаемся пить пиво на Набережную и глумиться над прохожими, тихо, конечно, глумиться. Отправляемся в кино, не помню, на какой фильм, возможно, комедия? – но покупаем билеты на последний ряд, как сексуально озабоченные подростки с пирсингом языка, надеюсь, что у настоящих подростков оральный секс в программу просмотра кинофильма все-таки не входит.
У нас – вошел, по-моему, было классно, но по окончании сеанса В. вдруг мрачнеет, краснеет, немного синеет и напряженно молчит.
«Что кручинишься, В.?» – интересуюсь я.
«С кем ты еще ЭТО делала?» – довольно предсказуемо спрашивает он, но нам удалось не разговориться по образцу:
– Я? Я первый раз, а вот ты сам-то?
– У меня никогда не брали минет в кинотеатре, а вот ты, по-моему, руку себе набила о-го-го!
– Тогда уж не руку набила, а собаку съела!
– Не вижу причин для смеха!
– Знаешь что? Ты с идиотскими претензиями, пожалуйста, не ко мне обращайся!
– Интересно, к кому мне обратиться?
– К супруге своей несравненной, к кому ж еще. Вот ее и допрашивай, сколько раз и у кого она брала в рот в кино.
– Да нисколько! Да ни у кого!
– Ага, то есть вот у нас кто образец нравственности! Ну и мчи туда, что ты здесь вообще делаешь?
– Да я и сам себя спрашиваю, какого члена я здесь делаю, если ты сегодня меня сюда ведешь, завтра Васю, послезавтра Петю!.. И еще Борю, забыл про Борю! Собаку она съела!.. Оно и видно!..
Нет, не поругались.
…наверное, ты думал, что я лягу на темно-синий ковер с узором таджикским и древним, в своей вылизанной спальне, головой под кровать, ногами на север и северо-запад, чтобы задохнуться от боли? В окружении ночных ламп, фарфоровых статуэток, пушистых тапочек и семейных фотографий? Сцепив зубы, круша пломбы, глотая кровь, цементое крошево и редкие слезы, зажмурив глаза так сильно, что ни ресницы не выторчнет, что ни кванта или фотона? света не проникнет, потому что темнота теперь – это единственное, что мне осталось, ведь стоит приоткрыть один глаз, левый, как я увижу на своем бедре мокрицу, такую светло-коричневую, подвижную, со множеством ненужных ног, содрогнусь в тошнотворном спазме, раз, другой, третий…
3 апреля
22.30
О госссподи, только что (!) закончилось Незабываемое, Волшебное собрание Жильцов (Нашего Дома). Обычно их посещает не без удовольствия мой муж, его даже кем-то выбрали, председателем правления? Сразу вспоминаются суровые черно-белые советские фильмы, где все друг друга называют – колхозно-партийная привычка – по имени-отчеству и на «ты». «Здесь ты, Кузьма Григорьич, неправ!..»
Но Муж уехал на Дачу, об этом позже, а я потащилась на Собрание Жильцов. Чтобы меня добить совершенно, понадобилось присутствие каких-то приглашенных со стороны людей, представителей Жилищных Комитетов и всего такого. Слово взяла председатель ТСЖ госпожа Борищева. Это бравая дама лет пятидесяти, со странным пристрастием к парикам, в этот раз на ней было черное «каре» под Уму Турман в «Криминальном чтиве». Но выглядело чуть похуже. Говорила долго, слово «априори» употребила раз пятьдесят пять, мне даже показалось, что она познала его не так давно и хочет как следует насладиться его произношением.
Следующая выступала соседка Надя. Вытаращивая глазки и немного шевеля от усердия носом, она проговорила:
– От перерезанных проводов я в полном шоке, и это не первый случай. Когда я была в полном шоке от 2-й квартиры. Не найду я таких слов, чтоб сказать, что вот как может мужчина собакой натравливать на рабочих, которые пришли в наш дом, чтобы сделать его светлым, чистым и отремонтированным. Сантехники отказываются работать в таких условиях! Из-за этого правая сторона дома скоро будет без канализации! А я себе жизнь без канализации не представляю…
Я себе жизнь без канализации представляла тоже плохо. В день, когда нашей левой стороне дома как раз меняли стояки и не было ни водоснабжения, ни водоотведения, я, страдая именно из-за отсутствия водоотведения, бегала за три квартала (на площадь Революции) в платный туалет и чувствовала себя идиоткой.
Дом наш маленький, всего девять квартир. Но по части поговорить на собраниях любителями оказались все, кроме меня и соседа Витьки сверху.
Я писала смс подругам, а Витька, заметила, немного вздремнул.
00.05
Сегодня я была у Вас, доктор. Раскритиковали мой дневник… Что прячу от себя самой там что-то.
Наверное, я глупая и плохая непонятливая пациентка, раз не могу выполнить это Ваше задание.
Но зато спать-то я понемногу ночью начинаю. Вот дописываю историю за день, это часа два или три ночи, ложусь и засыпаю мгновенно. Это так хорошо и отлично, что, может быть, все равно, прячу я что-то от себя? Или нет.
Сегодня поссорились малой ссорой с Олафом. В «Поднятой целине» меня, помнится, просто завораживала фраза тамошнего колхозного кулака Якова Лукича: «Старое начиналось сызнова» – так вот и у нас каждую весну-лето встает ОГРОМНАЯ СТАРАЯ ПРОБЛЕМА, и называется она – дача. Дача олафовских родителей, и Олаф так ее обожает, как будто сам в муках родил. В чем-то это так и есть, коттедж в три этажа они с отцом выстроили сами, длилась стройка более десяти лет, да и сейчас отделочные работы закончены… не совсем. И вот помимо всего прочего моя обязанность и почетный долг, в понимании Олафа, – это проводить на даче ровно столько времени, как и он сам, то есть ровно миллиард часов в год, почему-то он настаивает именно на этой безумной цифре.
Я была бы абсолютно не против дачи в каком-нибудь старопомещичьем стиле, как в чеховских рассказах, чтобы вальяжно рассиживать в цветастом платье и шляпке за столом, наслаждаться покоем, пить чай пополам с коньяком и чтобы вокруг цветы, кавалеры, экзальтированные подружки и кони, кони…
Но жизнь диктует свои суровые законы, как повторяла нам преподавательница теории машин и механизмов, выдворяя с экзамена очередного попавшегося на списывании, на даче мне предлагается самой находить себе общественно полезное занятие, и никто не ожидает, что это будет созерцание стрекоз и бабочек. Как предпочла бы я.
00.30
Сейчас подумала, что все могло быть немного иначе, если бы во времена В. я тоже писала бы отчеты за день, как сейчас. Реализовалась бы потребность с кем-то обсудить, это дурацкое вечное желание поделиться, которое так мило меня и подвело. «Подвело»: самое умеренное выражение года. Записывала бы что-нибудь этакое:
– А помнишь ли ты, мон ами, что у тебя вскорости день рождения? – спрашивает В., уложивши лохматый затылок на мой живот, почти плоский.
– Как же не помнить, замечательно помню, – отвечаю я, рассматривая яркую ультрамариновую вазу муранского стекла в форме раковины.
Хозяин квартиры недавно наезжал из Италии, пополнил коллекцию, видимо.
Красивая вещица, я вообще очень люблю простое стекло. Хм, не знаю, можно ли муранское называть простым, ладно.
Аккуратно снимаю с себя двумя руками голову В., встаю, внимательно рассматриваю вазу.
– Слууушай, – возбуждается В., приподнимаясь на локте, – а давай я куплю у Пеки этот синий горшок, с которым ты сегодня так замечательно проводишь время, и подарю тебе, а? А то замучился уже…
Я мысленно представляю роскошную бесполезную штучку своей, а что, ощущение мне приятно, пожалуй, да.
– Замучился, говорю, страшно с этими подарками идиотскими, – искренне говорит В., – в прошлом году жене посудомоечную машину подарил, так она разревелась – типа я ее так подло упрекаю в недостаточно чистой посуде…