— Громов, ты с кем живешь?
— Один.
— Тут написано, что ты дома притон устроил, шалав водишь.
— Товарищ М., вы сейчас мою невесту шалавой назвали как коммунист или как заместитель начальника отдела по политическому воспитанию? Потому что кроме невесты и мамы в моей квартире женщин не бывает.
М. хрюкнул и раздраженно отбросил бумагу:
— Громов, я никого никак не называл, я просто зачитал текст заявления.
— Старушка головой скорбная, на учете у психиатра состоит, проживает не по месту прописки, пишет кляузы, потому что заняться ей нечем, а вы за ней, как… гхм, глупости повторяете.
Замполит понимал, что выверенную нить обсуждения провинившегося сотрудника он теряет, поэтому с новой силой углубился в бумаги по моему персональному делу. Через пару минут он, вернув самообладание, с раздражением бросил ротному:
— Сергей Геннадьевич, я не вижу его объяснительной!
— Он два дня на выходных был, мы не сумели Громова дома застать.
— То есть ты, Громов, отдыхать любишь?
— Никак нет, товарищ подполковник. Напротив, целиком погружен в работу, не считаясь с личным временем. Позавчера ночью, например, оставшись работать в личное время, в составе поста двести двадцать шесть совместно с автопатрулем двести девять, под непосредственным руководством Сергея Геннадьевича, — я деликатно сделал широкий жест в сторону ротного, — задержали семерых воров, длительное время безнаказанно вскрывавших металлические гаражи.
— Я работать люблю, — скромно продолжил я, шаркнул ножкой. — Разрешите сразу вопрос, товарищ подполковник? Я слышал, что наши задержанные дают показания на два десятка краж. Поэтому у меня вопрос — нам за сколько раскрытий премии дадут?
Как он орал, как орал. Очки в тоненькой золоченой оправе соскользнули с вспотевшего носа политработника и упали на стол, руки беснующегося замполита беспорядочно хватали бумаги из моего персонального дела и махали перед моим носом, чтобы затем отбросить их в сторону и схватится за новые. Из воплей заместителя по политической части я узнал, что я рвач, хапуга и недостоин служить в доблестной милиции, что я случайно попал на задержание, а своим тупым, жадным умишком ни на что самостоятельное не способен, и пока он здесь замполит, ни в одном приказе на поощрение за раскрытие преступления в составе поста или патруля моя фамилия фигурировать не будет.
Наконец подполковник успокоился, отдышался, а потом почти спокойным голосом, почти по-доброму спросил:
— Сергей Геннадьевич, а может, уволим его? Я чувствую, это будет лучшим выходом. Нам всем спокойней будет. Завтра отправим в областное УВД на кадровую комиссию, и все, пусть дальше умничает в народном хозяйстве. А перед этим еще из комсомола выгоним за недостойное поведение на кадровой комиссии, вот товарищи, — замполит трагически обвел всех присутствующих скорбным взглядом, — все подпишутся.
Товарищи закивали, осуждающе глядя на меня.
— Осмелюсь доложить, товарищ подполковник, — изобразил я бравого солдата Швейка, — меня нельзя ни уволить, ни наказывать.
— Это с чего такое послабление тебе, Громов?
— В соответствии с указаниями министерства, молодого сотрудника в течение полугода после приема на службу нельзя ни уволить, ни наказать, в противном случае вас в первую очередь накажут, товарищ подполковник, ведь ваша подпись под большинством моих документов при приеме на службу главная. И обследование семьи, и отсутствие компрометирующих материалов, и все характеристики по месту жительства вы утверждали. Поэтому до сентября меня трогать нельзя.
— Слушай, умник, ты же вроде учишься где-то. Давай я в твой институт позвоню, и тебе сессию завалят.
— Никак нет, товарищ заместитель начальника, меня из института даже по вашей просьбе выгнать не смогут. Я из армии поздно пришел, поэтому в академическом отпуске числюсь, в связи с призывом в Советскую армию.
— Мля, Сергей Геннадьевич, убери его от меня, чтобы я его до сентября не видел, а осенью мы еще раз о твоем бойце поговорим!
Ротный потащил меня к выходу, но я уперся:
— Товарищ подполковник, разъясните единственный вопрос. Я вас правильно понял, сколько рапортов или других бумаг я лично, без участия других сотрудников, на раскрытие подам, столько премий мне и дадут?
— Да что ты с ним будешь делать! Правильно ты все понял, раскрываешь только лично, и я все твои рапорты буду визировать. Что сам, самостоятельно раскроешь, за то премию и получишь. А сейчас вали отсюда!
В коридоре ротный, сохраняя на лице обычное, невозмутимое выражение, удивленно спросил: