Выяснили, что кассир один и тот же, перепроверили ее работу. Оказалось, что она халатно пересчитывает деньги, сошлось — не сошлось, ставит, что в упаковке сто штук банкнот и расписывается. Когда мы ее вызвали, она плакала, обещала, что больше так не будет, но мы, естественно, расстались. В таком месте держать нельзя ненадежного работника. Потом стали проверять, откуда неполные пачки поступают, выявили пачку из «Ученика», с недостачей пятирублевой купюры. Теперь надо еще два раза при понятых это зафиксировать, и можно будет материал в ОБХСС отправлять для возбуждения уголовного дела. Ну как, интересная работа?
— Не знаю, Борис Александрович, — я задумался: — Наверное, интересная. Да только очень муторная.
— Вот тут ты прав, — он по-дружески хлопнул меня по плечу, — ну все, мы уже пришли. Спасибо, дальше меня провожать не надо, а то жена расстроится.
— Как скажете, Борис Александрович. Надеюсь, в подъезде с вами ничего не случится. А можно к вам с просьбой небольшой обратиться?
— Ну, давай свою просьбу небольшую. Хочешь на работу устроиться?
— Нет, я о другом. Вы все равно материал в ОБХСС передавать будете?
— Ну.
— А вы не против, если я вашей информацией воспользуюсь, да «раскручу» кассиршу из «Ученика»? Себе «палку» сделаю и вам будет проще, если она во всем признается, не надо пачки при понятых пересчитывать.
— Забавно будет, если у тебя это получится. Ты вряд ли понимаешь нашу специфику работы с финансами.
— Так вы ничего не теряете. Если у меня получится, то материалы все равно к вам придут для подтверждения. Вот вы и узнаете, справился я или нет. Как вы сказали, фамилия кассирши этой?
Борис Александрович заржал:
— Я не говорил ее фамилию! Ладно, скажу фамилию — Белова. Давай, удачи тебе и результатов.
— Спасибо на добром слове, — откланялся я и пошел разыскивать возвращающегося с ужина напарника.
На следующий день вечерний развод прошел как обычно. Дежурный зачитал сводку, потом началось выступление заместителя начальника по строевой:
— Товарищи, хочу довести до вас результаты работы наружных служб, особенно роты ППС. Я весьма недоволен. Процент раскрытий уличных преступлений в этом месяце упал по сравнению с аналогичным периодом прошлого года на двадцать процентов. Если в ближайшее время результаты не изменятся, будут приниматься самые жесткие меры. Громов!
— Я, товарищ майор.
— Как у тебя с раскрытиями?
— Очень плохо, товарищ майор. У меня стимул отсутствует. А когда стимула нет, то…
— Сядь и слушай. Тебе же замполит сказал, что если ты лично что-то раскроешь, то премия тебе будет. Ты вроде бы замполиту сказал, что для тебя это не проблема, а сам что-то не телишься. Принес один раз какие-то бумажки, так после них я не успеваю на запросы прокуратуры отвечать. У меня впечатление складывается, что ты балабол, Громов. Шума много, а на выходе пшик. Преступления не раскрываешь, протоколы не составляешь, а сентябрь уже скоро. Я вот при всех тебе говорю — я с замполитом поспорил, что ты до конца месяца ни хрена не раскроешь, а товарищ подполковник почему-то считает, что ты все-таки разродишься.
— Товарищ майор, а сколько вы проспорили?
— На десятку я поспорил, а в каком смысле проспорил?
— Ой, извините, я оговорился.
— Ну что, Дима, раскроем сегодня преступление?
— Какое?
— Нормальное, только не уличное, а экономическое.
— Охренеть! Ты как загнешь, так хоть стой, хоть падай. Ну, давай попробуем, раскроем «экономику», я посмеюсь.
— Отлично, Дима! С тебя двое понятых, только поприличнее и ответственных. Сейчас зайдем, один момент уточним и пойдем раскрывать.
Я зашел в ободранную будку телефона-автомата, грустно смотрящую на город выбитыми стеклами, сунул в щель двухкопеечную монетку и зажужжал телефонным диском.
— Добрый день, магазин «Ученик»? А Белову могу услышать?
— Можете, сейчас позовем. — В трубке раздался какой-то шум, и далекий голос закричал: — Таня, Таня Белова, тебя мужчина спрашивает!
Пока Таня шла к телефону, я положил трубку, пусть у девушек будет какая-то интрига.