Я пошевелился, скользнул глазами на освещенный ярким июльским солнышком двор и чуть не сверзился с дебаркадера — за резко обрубленной задницей горчичного цвета «буханки» сидел на корточках какой-то негр. Приглядевшись, я понял, что это не негр, а человек, одетый в темно-серую новенькую рабочую спецовку, напяливший на голову черные женские колготки, которые смешными заячьими ушами свисали ему на плечи. Я оцепенел. Еще же Союз не развалился, а тут какой-то хулиган явно хочет отнять у инкассаторов народное добро. Я забыл, как дышать. Мужик в черном сидел в трех метрах от меня и внимательно прислушивался к шуму приближающихся шагов в коридоре.
Я шагнул из уголка, мужик вскинул голову на меня, мгновение мы смотрели друг на друга, затем я сделал еще один шаг вперед, а в руке у мужика появился огромный пистолет, вороненый ствол которого смотрел мне в лицо. Я, не успев ничего сообразить, отпрыгнул назад, прижимаясь к стенкам спасительного уголка и изо всех сил втягивая живот к позвоночнику. Еще никогда в жизни я не был так строен и подтянут. Уголок был маленький и полностью меня явно не скрывал. Что-то грохнуло, взвизгнуло, и на моей груди, обтянутой голубой тканью форменной рубахи, появилось бордовое пятно. «Ну вот, не пожил, а планов-то было», — подумал я, готовясь к боли. Но боли почему-то не было.
Еще несколько раз грохнуло, затем рядом со мной появилась внушительная фигура моего напарника. Он шел вперед, вытянув руку прямо, и поэтому при каждом шаге ствол его пистолета гулял вверх-вниз. Высокий и стройный, как Дольф Лундгрен, Дима Ломов дорвался до своей сокровенной мечты — возможности устроить пострелушки с вооруженным преступником.
Пользуясь тем, что Дима прикрыл меня от опасного изверга, я осторожно высунул нос из своего убежища. Темная фигура была уже в воротах, убегая по-крабьи. Стелясь к земле, на ходу он откинул назад руку с пистолетом, грохнул еще один выстрел, над головой свистнуло, позади раздались крики, мы с напарником бросились во двор. В это время загрохотало сзади, я присел, потому что свистело над самой головой. На выходе из коридора стоял один из инкассаторов и остервенело жал на спусковой крючок вставшего на затворную задержку потертого «макарова».
— Ты долбодятел, чуть нас не убил! — я, выкрикнув ему свое приветствие, снова побежал с низкого старта, наконец выбравшись из магазина. Во дворе, кроме переполненного мятыми коробками мусорного контейнера, никого и ничего не было.
— Ты Каргат вызвал? — Дима энергично взмахнул у меня перед носом дымящимся стволом.
— Мля…. Каргат, Каргат, срочно ответь двести двадцать шестому! — Тишина в эфире было мне ответом.
— Каргат, Каргат! — Я изо всех сил жал на тангенту, как будто надеялся выдавить Каргат наружу. — Нет связи, пусть эти, из магазина, по телефону отдел вызывают, а я побежал….
— Подожди, у тебя кровь на груди и, наверное, шок от ранения. — Сильная рука напарника, хрен вырвешься, прихватила меня за шиворот и потащила обратно в магазин.
Глава двадцать первая
У преступников тысяча дорог, а у нас одна
«Статья 209. Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством.
Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством, продолжаемое после повторного предупреждения, сделанного административными органами, — наказывается лишением свободы на срок до двух лет или исправительными работами на срок от шести месяцев до одного года».
Пока я безуспешно пытался вырваться из рук напарника, из ворот магазина с молодецким ревом, «жопой» назад, выскочил инкассаторский «уазик». Маневрируя по тесному дворику, «буханка», чуть не размазав нас о баки с мусором, вихляя, выскочила на улицу Убитого чекиста, едва разминувшись с медленно катящим по главной новым «Запорожцем», который от испуга взвизгнул клаксоном. Не обращая внимания ни на кого, инкассаторы резво умчались в сторону Госбанка, чье бордовое здание в стиле конструктивизма как раз пряталось за поворотом. Представив, как два «мусора» чуть не погибли в мусоре, меня пробило на истерический смех, что помогло Диме за шиворот затащить меня в ворота универсама и прислонить к груде металлических ящиков.