Аслямов судорожно кивнул.
— Сегодня к моим ребятам подходили люди, сказали, что из жэка, и ругались, что если мы сегодня не решим вопросы с их протоколами, то больше работать там нам не дадут. Скажи, дорогой, если ты не начальник этой территории, за что ты брал со своих братьев деньги? Или, может быть, тебе мало денег, которые ты от нас берешь, и эти милиционеры — твои люди? Ты скажи, если денег мало, мы решим все вопросы.
Участковому показалось, или Фархад бесшумно переместился вплотную к его спине, и холодом потянуло в районе поясницы. Лейтенант, прижав руку к сердцу, горячо заговорил:
— Что вы такое говорите, уважаемый Ходжи! Я даже мыслей таких не держал, чтобы обмануть моих братьев, клянусь. Возможно, ваш человек плохо объяснил по-русски, и я его не понял, — еле уловимое движение зрачков Ходжи справа налево подсказало обостренной интуиции участкового, что он только что избежал крупных неприятностей, но возможно, это его последняя ошибка, и аргументы в разговоре надо менять.
— Я посажу их, клянусь, я их посажу через три дня!
— Кого их?
— Ментов этих, пэпээсников.
— Якши, уважаемый Анзор. Вы мужчина, вы сказали, мы услышали и будем ждать. Фархад, налей нам с моим гостем чаю.
Лейтенант Аслямов задумчиво смотрел на наполненную до краев парящую пиалу и лихорадочно думал, как уложиться в торопливо озвученный срок «три дня».
Вечер для нас с Димой начался как обычно: обход маршрута, чтобы увидеть изменения в окружающей нас действительности, затем усиленное патрулирование злачных мест с, ставшим обязательным, посещением мест овощной и фруктовой торговли.
Когда мы подходили, то торговцы уже закончили работу и тащили столик с тяжелыми маятниковыми весами утилитарно-синего цвета, в сторону парка Весеннего, чтобы загрузиться там, вне территории нашего Дорожного района, в очередной «каблучок». Последним шел Фархад, парень, которому я несколько дней назад чуть не открутил руку. Сейчас он с перекошенным лицом тащил старый плотницкий ящик с загруженным в него набором гирь и грузиков. Шел и оглядывался на меня. Только сегодня его глаза темнели не густым пламенем ненависти, а снисходительной усмешкой. Как будто у меня ширинка расстегнута, а я этого не вижу.
— Фархад, стой!
— Э?
— Привет, Фархад, как здоровье, рука не болит?
— Эээ!
— Я тебя что спросить хотел… Видишь вон то здание?
— Вижу…
— Знаешь, что там?
— Слушай, начальник, мне это не интересно. Зачем меня не пускаешь!
— Ты не прав. Тебе будет интересно. Это здание НИИ метрологии. Там проверяют гири, весы и прочую лабудень. Я им написал, что у вас весы неправильные, а гири слишком легкие.
— Э, какой — легкий, что с весами?! Куда написал?!
— Вот они завтра-послезавтра придут проверять, правильные у тебя весы и гири или неправильные, и не дай Всевышний, ты им не дашь весы и гири проверить.
— Зачем?
— Ну, если что-то неправильное, или столик неровно стоит, то заберут все и уничтожат. Я вот еще что хотел уточнить — остальные ваши точки где стоят? Улица Пролетарского писателя, дом один — правильный адрес?
— Не знаю! — Фархад отскочил от меня и побежал, насколько позволял бежать тяжелый ящик, поминутно оглядываясь на меня. И опять в его глазах полыхала чистая ненависть, усмешечка cо смуглого лица куда-то исчезла.
— Дима, сегодня нас будут брать на взятке, так что приготовься.
— Почему? Я не хочу, чтобы нас брали.
— Фархад смотрел так, как будто мы с ним больше не увидимся. Тут либо он нас заказал, либо будут взятку совать. Так что будь готов.
— Угу, понял.
— Я сейчас подойду.
Я нырнул во двор. Довольный дворник Витя разбирал ящики от овощей, складывая их аккуратной стопкой. Увидав меня, он заулыбался и стал отряхивать руки. Я, пристально глядя ему в глаза, незаметно мотнул головой.
— Здравствуйте!
— Здорово, командир, тут мне…
— Витя, — я понизил голос, — новую почтальоншу знаешь?
Мужик задумался, затем его лицо просветлело:
— А, рыженькая такая, шустрая…
— Ты ей мои деньги отдавать будешь, только незаметно, хорошо?