— Где конвой?
— Тут я…
— Я одного человека вижу, где еще?
— Вон, на улице гуляет. — Я ткнул через забранное частой решеткой окно на тротуар, где крутилась одетая в серое пальто Наташа.
— Пусть сюда идет.
— Я думаю, что вам не понравится. Это девочка из ИДН, она на пятом месяце, сунулась сюда, и у нее токсикоз обострился, какой там — ранний или поздний, я не разбираюсь. А за собой убирать она точно не будет. И я за ней тоже не буду убирать.
— А спецтранспорт где, и почему вы не в форме?
— Слушай, я из Новосибирска прилетел, откуда я возьму спецтранспорт?
— Другие же находят. Я не могу выдать вам жулика. И формы у вас нет.
— То есть ты хочешь, чтобы я побегал по вашим, питерским, ментовкам, выпрашивая спецтранспорт, а потом еще шинели нам купил, чтобы твое сердце успокоилось?
— Такие правила.
— Нет у нас спецтранспорта, мне жулика только до аэропорта надо довезти, а там мы его, вообще, на собачьих упряжках повезем.
— Да хоть на оленях, здесь мы выдаем только при наличии спецтранспорта, приказ начальника СИЗО.
— Да мне легче броневик от Финляндского вокзала угнать и сюда на нем приехать, чем для тебя спецтранспорт найти. И вообще, ты откуда эти правила берешь?
— У меня приказ начальника…
— Уважаемый товарищ старшина, давай-ка мне назад мои документы, и напиши на них отказ в выдаче арестованного, по причине отсутствия у меня спецтранспорта и формы. И не забудь сослаться на приказ начальника вашего СИЗО, а я поеду домой. А еще подскажи, где ваш начальник сидит?
— Что, жаловаться пойдешь, молодой…
— Нет, братское сердце, не жаловаться, а…
— Какое я тебе братское сердце?
— А какой я тебе молодой? А пойду я к начальнику, чтобы оставить рапорт, что к вам в следственный изолятор помещен арестованный за нашим отделом, сидеть он должен до прибытия конвоя. Конвой прибыл, с оружием и спецсредствами, — я потряс перед носом старшины наручниками, — а младший инспектор по режиму, старшина… Как ваша фамилия? Отказывается арестованного выдавать. Я копию рапорта возьму и отметку, что ты отказываешься выдавать арестованного, после этого домой спокойно полечу, мне этот жулик на хрен не уперся, у меня все бумажки в порядке будут.
А ты тут будешь разбираться со старшими товарищами, почему ты конвою человека не отдал, за интерес или по глупости. А следующий конвой не знаю, когда будет, на этот-то еле-еле деньги наскребли, так что думаю, жулика к нам ты сам привезешь, за свой счет. У меня завтра в ночь самолет, следующий через неделю. Ждать, пока вы тут разродитесь, мне некогда. Так что давай бумаги и пока….
— Товарищ лейтенант, вы тут прописью напишите номер и дату выдачи удостоверения и личный номер… Сейчас мы приведем вашего арестованного. — Поняв, что я его уговаривать не собираюсь, старшина внутренней службы также понял, что не выданный конвою арестант очень быстро станет его личной проблемой.
Выведенного из коридора жулика я пристегнул к себе наручниками и потащил на улицу. Когда Наташа, бросившаяся ко мне, увидела моего подопечного, болтающегося в моем кильватере с арестантским баулом в руках, она испуганно остановилась:
— Ой, а кто это?
— Потом объясню. Где тут авиакасса, ближайшая?
В авиакассе недовольная тетенька, увидав нашу компанию, в том числе и смахивающего на бомжа арестованного гражданина, сразу заявила, что билетов нет. Я задрал вверх руку, бомж автоматически сделал то же самое, так что мы изобразили подобие скульптурной композиции «Рабочий и колхозница», только объединяли нас не серп и молот, а черные наручники весьма зловещего вида.
— Барышня, это арестованный Топтыжкин, известный убийца и сексуальный маньяк, мы конвой, забрали его из вашей тюрьмы, везем в Сибирь. Так как…
— Я не Топтыжкин, — влез в разговор жулик…
— Заткнись! Вот видите, он еще и под другой фамилией сидит. Нам пойти некуда, денег только на прямой рейс до города. Мы здесь сядем и будем сидеть и хрен куда отсюда пойдем, так как вместо того, чтобы продать нам билеты, вы это сделать отказываетесь. Я думаю, что у вас там всякие брони хитрые имеются. Но это будет ваш выбор. А когда я усну от усталости и бесплодного ожидания, Топтыжкин завладеет моим оружием, и я даже боюсь представить пределы его кровавых фантазий. Смотрите, как он на вас облизывается, он же полгода в камере отсидел, оголодал по женскому телу. Пошли, ребята! — Я потянул свою свиту к мягким креслам, где находились в ожидании чего-то несколько респектабельно одетых жителей и гостей культурной столицы, напряженно прислушивающихся к нашему разговору.