— Это... сложно объяснить, — вздохнула Натка.
— Попробуй, — улыбнулась Хан. — Я понимаю по-русски немного. Моя бабушка жила во Владивостоке.
И Натка неожиданно для себя выложила всё. И про Костю, и про учительницу, и про неподъемные для её бюджета уроки.
Хан внимательно выслушала.
— Учительницы бывают... тупыми, — без обиняков сказала она. — Не слушай её. Твой мальчик умный, я видела его фото. А с деньгами... — Она на мгновение задумалась. — У меня есть знакомый вьетнамец, он репетитор, берет дешевле. Хочешь, я дам его контакты? Он строгий, но дети с ним быстро начинают говорить.
Это было спасением. Не абсолютным, но реальным шансом.
Вечером Натка повела Костю на первое занятие к вьетнамскому репетитору. Мальчик нервничал, но учитель, суровый мужчина лет пятидесяти, с первых минут нашёл к нему подход — строгий, но справедливый. Натка, глядя в щель двери, видела, как сосредоточенно Костя водит пальцем по тексту, повторяя слова.
Возвращались домой они за руку, и Костя впервые за долгое время болтал без умолку о том, что он сегодня узнал.
— Мам, а он говорит, что я способный! Что у него сын так же начинал!
В её телефоне ждало сообщение от Пауля. Он спросил, как прошел день. Она, стоя с сыном на темной улице у своего дома, подняла телефон и сфотографировала их с Костей сплетенные руки на фоне освещенной двери их подъезда.
“Сегодня мы с сыном посадили новое семечко. Надежды. Спасибо, что веришь в наши всходы“.
Он ответил почти сразу, приложив свою фотографию — он в белом халате стоит у окна, за которым уже темнело. Он выглядел уставшим, но счастливым.
“Из всех моих сегодняшних побед в операционной, ваша — самая важная. Я горжусь вами. Обоими“.
И Натка поняла, что её армия союзников потихоньку растет. В ней теперь были не только виртуальный доктор из Канады и молчаливый отец с его кофе, но и маленькая беременная вьетнамка, готовая протянуть руку помощи в каменных джунглях чужой страны. И с этой армией уже не так страшно было смотреть в лицо новому дню.
*******
Пятничное утро началось с неприятного осадка на душе. Предстоящий вечер в ресторане давил на Натку тяжким грузом. Она перебирала свой скудный гардероб, мысленно проклиная необходимость тратить последние деньги на такси и притворяться, что она — часть этого весёлого, беззаботного коллектива.
В бюро царило оживление. Столы были заставлены пирогами и сладостями, которые сотрудники принесли к утреннему кофе в честь Симоны. Натка поставила свой горшочек с орхидеей в центре — яркое фиолетовое пятно, выделявшееся среди однообразной выпечки.
— О, это от тебя? Какая красота! — Хан подошла и одобрительно потрогала лепесток. — Гораздо лучше, чем эти скучные открытки.
Шамим, проходя мимо, бросила на цветок равнодушный взгляд.
— Да, мило. Хотя букет был бы практичнее. — И, обратившись к Натке, добавила: — Ты ведь всё же придёшь вечером? Симона будет расстроена, если нет.
В этом не было ни капли искреннего участия — только социальное давление. Натка почувствовала, как сжимается желудок.
— Я... постараюсь, — пробормотала она.
В обеденный перерыв Хан заглянула к ней в кабинет.
— Ты выглядишь, будто собираешься на казнь. Не хочешь идти, не иди. Симона поймёт.
— Я не могу. Это будет выглядеть...
— Как будто тебе не до нашего веселья? — Хан села на край стола. — Знаешь, когда мои родители только приехали, они два года никуда не ходили. Боялись. Стыдились своего акцента. А потом мама сказала: “Лучше быть тихой чужой, чем громкой дурочкой“. Не заставляй себя.
Этот простой совет оказался освобождением. Натка выдохнула. Она имела право на свою усталость. На свою жизнь. На своё нежелание притворяться.
Вечером, извинилась перед юбиляршей за то, что не сможет прийти в ресторан. И пошла на набережную. Купила себе кусок пиццы и села на скамейку, глядя на тёмную воду. Одиночество было горьким, но честным. Таким, каким оно было до появления Пауля в её жизни.
Она достала телефон. Ему можно было рассказать правду.
“Сегодня я сбежала. С праздника. Сижу одна у реки и ем пиццу. Чувствую себя виноватой и в то же время... свободной. Иногда быть сильной — значит признать, что у тебя нет сил притворяться“.
Ответ пришёл быстро. Голосовое.
“Ты только что совершила самый смелый поступок за весь день. Интеграция в новую среду — это не про то, чтобы раствориться в толпе. Это про то, чтобы найти своё место, даже если оно — скамейка у реки в одиночестве. Я горжусь тобой. И... я завидую твоей пицце“.