Однажды вечером, когда Костя был у брата, а родители спали, Мехмет постучал в её дверь. Он держал в руках контейнер с пахлавой.
— Для тебя, Натащя, — сказал он, и его акцент делал её имя мягче, ласковее. — Ты много работаешь. Должна быть сладкая жизнь.
Он не уходил, стоя на пороге, и его молчаливое, плотное присутствие заполняло пространство. Воздух словно сгустился. Натка чувствовала исходящий от него жар, запах табака и мышечной усталости. Её тело, забывшее о прикосновениях, отозвалось на это внимание глухой, стыдной волной желания. Она так изголодалась по простому мужскому теплу, по сильным рукам, которые могли бы взять на себя тяжесть хотя бы на одну ночь.
Она отступила вглубь прихожей, немой приглашающий жест. Мехмет переступил порог. Его взгляд скользнул по её стройной фигуре в простой домашней футболке, остановился на губах.
И в этот момент экран её телефона на столе ярко вспыхнул. Уведомление от Пауля. Не текст, не голосовое. Просто одна строчка, цитата из песни, о которой они говорили на днях: “Ты — моя надежда в бесконечной ночи“.
Это было как удар током. Не вина. Не предательство. А внезапное, кристально ясное понимание. Мехмет предлагал утолить жажду. Пауль — давал напиться.
Она посмотрела на Мехмета. На его красивое, уставшее лицо. На его руки, в которых она на мгновение представила себя. И всё внутри неё сжалось.
— Мехмет, спасибо за пахлаву, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. Она взяла у него из рук контейнер. — Это очень мило. Но тебя, наверное, ждёт семья?
Он понял. Его взгляд помутнел от досады, но он кивнул, сохраняя достоинство.
— Да. Жена, дети. В Анкаре. — Он повернулся к выходу, затем оглянулся. — Ты хорошая женщина, Натащя. Сильная. Береги себя.
Дверь закрылась. Натка прислонилась лбом к прохладному дереву, чувствуя, как дрожь отступает, сменяясь огромным, всепоглощающим облегчением. Она не совершила ошибки. Она не предала ту хрупкую, невероятную связь, что давала ей не просто тепло, а свет.
Посмотрела на сообщение Пауля и улыбнулась. Потом отломила кусочек пахлавы. Она была приторно-сладкой. Как несостоявшийся грех.
*******
Прошло несколько недель. Вечером Натка сидела на своем диване и листала ленту новостей, отдыхая после работы, вдруг ее внимание привлек заголовок:
“Канадские врачи призывают к реформе системы трансплантации. Эксперты говорят о дефиците органов и этических рисках“.
Она читала статью, пока чай остывал, и случайно кликнула на связанную ссылку. Там шла речь о старом скандале пятилетней давности — о программе, которую закрыли после расследования журналистов.
Натка пробежалась глазами по тексту, не особо вникая. Что-то про сомнительные источники органов, про беженцев... Она уже хотела закрыть вкладку, когда зазвонил телефон.
Пауль. Видеозвонок.
Она приняла, улыбаясь.
— Привет. Как раз читала статью про твою сферу.
Его лицо на экране было как обычно — спокойным, чуть усталым.
— О чём?
— Про трансплантацию. Тут пишут, что у вас в Канаде большие проблемы с донорскими органами. И что несколько лет назад был какой-то скандал...
Она не успела договорить.
— Натали, — перебил он, и в его голосе прозвучала странная нотка — не раздражение, но что-то близкое. — Прости, я сегодня вымотался. Можем не о работе?
Она моргнула, растерянно.
— Да, конечно. Я просто... ладно. Как твой день?
Разговор снова свернул в сторону, но Натка чувствовала дискомфорт. Лёгкий, почти неуловимый. Будто между ними вдруг возникла невидимая стена.
Когда они попрощались, она ещё какое-то время сидела перед экраном, глядя на закрытую вкладку со статьёй.
Почему он так резко оборвал тему?
Она могла бы копнуть глубже. Прочитать ту статью до конца. Погуглить подробности.
Но не стала.
Потому что доверяла ему. Потому что решила — если что-то важное, он сам расскажет.
В конце концов, у каждого есть темы, о которых не хочется говорить. Особенно после тяжёлого дня.
Она закрыла ноутбук и пошла, проверить, не замёрз ли сад.
*******
Знакомство с фрау Шульце, их соседкой снизу, началась с тихого стука. Натка открыла дверь и увидела на пороге маленькую, согбенную старушку, опиравшуюся на палочку. Её лицо, испещренное морщинами, было бледным и растерянным.
— Извините, — молодая женщина — безбожно коверкая слова, сказала она на ломанном русском. — Я не могу... У меня нет света. Уже два дня. И телевизор не работает.
Натка тут же пригласила её войти. Оказалось, что фрау Шульце, которой было под девяносто, жила одна. Мастер из сервиса сказал, что приедет только через две недели, и все эти дни она сидела в холодной, тёмной квартире, слушая новости по старому транзистору на батарейках, боясь, что вся еда в холодильнике испортится.