Глава 5
Тишина, наступившая после цыган, была иной, чем после турок. Не пустой, а звенящей и настороженной. Словно дом затаил дыхание, ожидая нового вторжения. Именно в такие моменты особенно ценятся островки стабильности. И для Натки таким островком была Нина Михайловна.
Их виртуальное общение в Вайбере стало ритуалом, таким же необходимым, как утренний кофе. Нина, осевшая в городке, в тридцати километрах от Натки, возле базы НАТО “Рамштайн“, была живым мостом в их общее светлое прошлое.
“Наташ, привет тебе, родная. Как ты? Как Костик? Опять эти чёртовы счета из “Stadtwerke3“ пришли, я полдня с ними воюю, как с той нашей сметой в институте, помнишь?“ — приходило от неё сообщение, и Натка, читая его, почти физически ощущала тот самый запах старого институтского коридора — пыли, чертежей и свежемолотого кофе.
Нина Михайловна, бывшая бухгалтер их института, на пенсии, оказалась куда прочнее многих. Её небольшая, пенсия и пособие позволяли жить чуть лучше, чем многие беженцы. Так что, материальное положение было небогатым, но стабильным. Эта стабильность позволяла Нине быть опорой для Натки.
“Держись, девочка моя, — писала она. — Мы с тобой как те деревья в лесу — нас и не такие бури гнули, но не сломали. И ничего, выживем и здесь“.
Они договорились встретиться в субботу в кафе в Кобленце. Нина приехала на региональной электричке, Натка, — на автобусе. Увидев друг друга, они радостно обнялись — долго, крепко, как родные.
— Похудела ты, Наташ, — отстранившись, оглядела её Нина Михайловна своими цепкими, бухгалтерскими глазами. — Щёки впали. Но во взгляде... твёрже стала.
— Жизнь такая, Нина Михайловна. Не до тортиков.
— Брось это “Михайловна“. Мы тут все равны, перед Богом и “Ausländeramt“ 1. Просто Нина.
Они сидели за столиком у окна, пили капучино — неслыханная роскошь для Натки — и говорили. О работе. О детях. О немецких бюрократических лабиринтах. И конечно, о старых временах.
— А помнишь нашего “гнома“? — Нина фыркнула, размешивая сахар. — Здесь бы он с ума сошёл. Никаких откатов, всё по правилам. Скукотища!
— Он бы тут не выжил, — улыбнулась Натка. — Его бы съели на первой же планёрке.
— А Вова... как он? Пишет? — спросила Нина, понизив голос.
Натка качнула головой.
— Изредка. У него там своя жизнь, партизанит, фашистов бьет.
Нина внимательно посмотрела на неё, будто сверяя баланс.
— И правильно. Прошлое должно оставаться прошлым. А вот будущее... — она сделала многозначительную паузу. — Ты мне про своего канадца так и не рассказала толком. Он... серьёзный человек?
Натка покраснела. Она почти ничего не писала Нине о Пауле, лишь вскользь упомянула о “новом друге из Канады“. Но от Нины, прошедшей огонь, воду и все инстанции бюрократии, невозможно было утаить правду.
— Он... слишком далеко, — уклончиво сказала Натка.
— Расстояние — это ерунда, детка. Главное — чтобы человек был близкий по душе. В твоем возрасте это важнее, чем молодой задор, — Нина отхлебнула кофе. — Мой, Степан, на десять лет старше меня. И с ним были лучшие годы моей жизни. Он меня не строил, он меня... укрывал от бурь. Может, и тебе такой нужен? Не мальчик, а причал.
Слово “причал“ задело в Натке что-то глубокое и верное. Да. Именно причал. Не костёр страсти, а тихая гавань. То, что она интуитивно искала в Пауле.
— Я не знаю, Нина. Боюсь.
— А кто не боится? — Нина положила свою тёплую ладонь поверх её руки. — Бойся. Но не отступай. Сердце оно, как ваш бывший начальник, самодур, по кличке “Гном“, — вредное, но редко ошибается.
Они проговорили ещё час. И когда Натка садилась в автобус, она чувствовала себя не так одиноко. За её спиной была не только призрачная поддержка человека из Канады, но и очень реальная, тёплая рука подруги, которая прошла тот же путь и не сломалась. Это придавало сил. Почти как сообщение от Пауля, но с запахом настоящего кофе и мудростью, выстраданной за шестьдесят лет жизни.
Возвращаясь, домой, она смотрела на огни вдоль Мозеля и думала, что её “армия союзников“ пополнилась ещё одним бесценным бойцом. И с такой поддержкой уже не так страшно было думать о будущем. Даже о том, что было за океаном.
*******
Возвращение в бюро после выходных с новыми силами оказалось символичным. Йохан, сияя как медный таз, собрал утреннее совещание.
— Друзья! У нас прекрасные новости, — он обвёл взглядом команду, задерживаясь на Натке чуть дольше. — Предварительные эскизы для набережной в Бернкастеле получили одобрение заказчика. Особенно отметили... свежесть взгляда и смелость в работе с пространством.