Натка, готовя расчёты по фундаментам для одной из новых конструкций, отправила ей запрос с просьбой уточнить параметры нагрузки для местного грунта. Шамим ответила мгновенно, вежливо и любезно прислав ссылку на городской строительный регламент и даже указав номер параграфа.
— Спасибо, Шамим, это очень помогло, — искренне поблагодарила её Натка.
— Всегда рада помочь новым коллегам, — улыбнулась та в ответ.
Но что-то в этой улыбке заставило Натку насторожиться. Слишком уж быстро. Слишком гладко. Интуиция, отточенная годами выживания в офисе с “невменяемым начальником-гномом“, забила тревогу. Она не стала сразу использовать данные, а позвала на помощь Хан.
— Хан, не могла бы ты глянуть? Мне кажется, или этот параграф из регламента... устаревший?
Вьетнамка, погрузившись в изучение документов, через пятнадцать минут выдохнула:
— Натали, это ловушка. Этот параграф отменили полгода назад. Если бы ты заложила эти данные в расчёт, мы получили бы перерасход материалов на десятки тысяч евро и, возможно, проблемы с устойчивостью конструкции через пару лет.
У Натки похолодело внутри. Это была не ошибка. Это был продуманный саботаж. Шамим не просто хотела вывести её из игры — она ставила под удар весь проект и репутацию бюро.
Вместо паники Натку охватила ледяная ярость. Та самая, что поднималась в ней на границе. Она не стала устраивать скандал. Она молча, с помощью Хан, собрала доказательства: распечатала актуальный регламент, сохранила переписку с Шамим и официальные ответы из мэрии.
И стала ждать. Она знала — удар последует публично.
И он последовал. На очередной планерке с участием обоих шефов Шамим, дождавшись, когда Натка начнёт презентацию своих расчётов, мягко, почти с сожалением, подняла руку.
— Йохан, Патрик, извините, что перебиваю. Я просто в ужасе. Натали использовала для критически важных расчётов данные из устаревшего регламента, параграф 4.12. Это может привести к катастрофическим последствиям. — Она посмотрела на Натку с притворной заботой. — Видимо, языковой барьер сыграл злую шутку. Но такую ошибку нельзя просто простить.
В комнате повисла напряжённая тишина. Все взгляды устремились на Натку. Йохан побледнел.
Натка медленно поднялась. Её руки не дрожали. Голос был тихим, но абсолютно чётким.
— Вы абсолютно правы, Шамим. Параграф 4.12 действительно устарел. Именно поэтому я нигде в своих расчётах его не использовала. — Она щёлкнула кнопкой, и на экране появилась страница с актуальным регламентом. — Все мои вычисления основаны на действующем параграфе 5.07. А вот ссылку на устаревший документ я действительно получила. По электронной почте. От вас.
Она сделала паузу, дав словам просочиться в сознание присутствующих, а затем вывела на экран скриншот письма Шамим.
— Я, как новый сотрудник, конечно, могла ошибиться. Поэтому я перепроверила всё через городскую службу строительного надзора. Вот их официальный ответ, подтверждающий корректность моих данных.
Взрыв. Тихий, но сокрушительный. Шамим сидела с каменным лицом, но её пальцы, сжимавшие ручку, побелели. Йохан, прокашлявшись, сухо сказал:
— Благодарю за бдительность, Натали. Шамим, ко мне в кабинет после совещания.
Война была выиграна. Один бой. Но Натка понимала — война только началась.
Вечером она не чувствовала триумфа. Только глухую усталость. Она снова прошла через огонь и не сгорела. Но сколько ещё таких испытаний впереди?
Она открыла чат с Паулем. Ей нужно было услышать его голос. Единственного человека, который в этой борьбе был на её стороне без всяких условий и скрытых мотивов.
“Сегодня меня снова пытались сломать. И снова не вышло. Но, чёрт возьми, как же это выматывает...“
Его ответ был горьким и мудрым:
“Талантливых людей всегда пытаются сломать те, кому не хватает смелости быть на их месте. Ты не просто выстояла. Ты стала сильнее. А усталость... усталость пройдет. Я помогу“.
И глядя на эти слова, она верила, что так оно и будет.
*******
Последствия разоблачения Шамим были ощутимы, но не катастрофичны для иранки. Йохан, человек не конфликтный, не стал устраивать публичное разбирательство. Он провел с ней закрытую беседу, после которой Шамим стала еще более замкнутой и холодной. Но ее профессиональная компетентность не подвергалась сомнению — она осталась в бюро, однако ее рвение заметно поутихло.
Теперь, когда Натка представляла свои наработки, к ее словам прислушивались с неподдельным интересом. Она больше не была беженкой взятой на работу из-за налоговых преференций, она стала коллегой, доказавшей свой профессионализм.