В пять она была дома. Переоделась. Передвинула вазу с цветами из сада с подоконника на стол. Заварила чай. Потом вылила его, потому что руки дрожали. “Вытри сопли, нюня, — сказала она себе вслух. — Он не принц на белом коне. Он стоматолог из Канады, у которого свои тараканы. И ты не Золушка, а архитектор, которая сама красит стены в доме“.
Звонок в дверь прозвучал как выстрел.
Она открыла. И замерла.
На пороге стоял Он. Не пиксельная картинка на экране, а живой человек. Чуть выше, чем она представляла. В расстегнутом темном пальто, поверх белого свитера. Лицо — такое же, как в видео-звонках, но с отпечатком усталости от долгого перелета. И улыбка, немного сдержанная, но теплая, что согревала ее все эти месяцы.
— Натали, — произнес он, и его голос, знакомый до боли, в реальности звучал глубже, объемнее.
— Пауль, — выдохнула она. — Проходи.
Неловкое рукопожатие в прихожей. Пальцы его были прохладными. Он снял пальто, и она увидела его целиком — подтянутый, спортивный, в возрасте, который она и представляла — около сорока. В его глазах читалась та же смесь радости, любопытства и легкой паники, что и у нее.
— Для тебя, — он протянул ей изящную коробку швейцарского шоколада. — Говорят, он хорошо помогает от стресса. А для Кости… — Пауль достал из кармана куртки небольшую, но тяжелую коробку. — Я видел это в сувенирном магазине аэропорта и не смог удержаться.
Костя, наблюдавший из-за двери комнаты, нехотя вышел.
— Привет, Костя. Я слышал, ты знаешь названия всех танков в музее. Это правда?
Глаза Кости вспыхнули интересом. Он сделал шаг вперед.
— Не всех. Но “Пантеру“ и Т-34 я знаю.
— О, Т-34 — это легенда, — серьезно сказал Пауль. — А я, к сожалению, разбираюсь только в строении челюсти.
Костя фыркнул. Лед был сломан.
Пауль открыл коробку. Внутри тускло блестели металлические детали конструктора для сборки миниатюрной модели легендарного советского танка Т-34.
— Мне сказали, что это лучший танк Второй мировой, — совершенно серьезно сказал Пауль, глядя на Костю. — А собирать его — это как сложная операция. Нужны steady hands — твердые руки. Думаю, это как раз для тебя.
Глаза Кости расширились. Он молча взял коробку, с благоговением разглядывая мелкие детали. — Спасибо — выдавил он наконец, и в его голосе впервые прозвучало не просто любопытство, а уважение. Это был подарок не “мальчику“, а будущему мужчине, и Костя это почувствовал.
— Извини за небольшой хаос, — первая нашла слова Натка, проводя его в гостиную. — Мы тут… все еще в процессе ремонта.
— Это прекрасно, — искренне сказал он, оглядывая комнату. Его взгляд скользнул по покрашенным стенам, самодельным полкам, дивану, ковру и остановился на горшках с цветами на подоконнике. — Ты построила дом, Натали. Настоящий дом. Я чувствую это.
Эти слова растопили последнюю льдинку страха. Он не смотрел на ее жилье как на трущобы. Он видел то же, что и она — крепость, отвоеванную у обстоятельств.
Затем последовало знакомство с родителями. Мать Натки, Елена, оценивала Пауля сдержанно-подозрительным взглядом, отец — отстраненно-вежливым. Но Пауль не пытался им понравиться. Он говорил просто, без заискивания, спрашивал отца о его здоровье, поинтересовался, сложно ли было привыкнуть к немецкому климату.
— В Канаде много выходцев из вашей страны, — сказал он, обращаясь к отцу. — Многие из них — бывшие военные, как и вы. Я всегда поражался их силе духа.
Лицо старика дрогнуло. Это было попадание в точку. Не в его политические взгляды, а в его профессиональную гордость, которую так старательно пыталось растоптать последние годы его государство.
Разговор не клеился, потому, что Натке приходилось переводить с английского на русский. В конце концов, все сели за стол.
Чаепитие стало их первым ритуалом в реальном мире. Пауль рассказал о конференции, о перелете, о том, как запутался во времени. Она — о работе. Разговор тек легко, как и в переписке, но теперь он был наполнен новыми красками — жестами, интонациями, молчаливыми взглядами.
Позже, когда Костя ушел в свой угол и занимался уроками, а родители, вежливо попрощавшись, удалились к себе, Натка и Пауль вышли на улицу. Спустились к набережной Мозеля. Было прохладно, по воде стелился легкий туман, и огни на том берегу мерцали, как звезды.
Они шли рядом, и их плечи иногда касались. От этих случайных прикосновений по коже Натки бежали мурашки.