— Я не могу поверить, что я здесь, — тихо сказал Пауль, останавливаясь у парапета. — Я так часто представлял себе эту реку. Этот воздух. Тебя.
Она посмотрела на него. В свете фонаря его лицо казалось еще более выразительным.
— И я не могу поверить, что ты здесь. Что ты… настоящий.
Он повернулся к ней. В его глазах плясали отблески воды.
— Я более чем настоящий, Натали. И мои чувства — тоже.
Он не стал спрашивать разрешения. Он просто медленно, давая ей время отстраниться, наклонился и коснулся ее губ своими.
Это был не страстный поцелуй, а вопрос, приветствие, обещание. Он был мягким, теплым и до боли знакомым. Как будто они целовались так всегда. Вся нервозность, все страхи растворились в этом одном прикосновении. Она ответила ему, положив ладони ему на грудь, чувствуя под пальцами биение его сердца — такого же частого, как у нее.
Когда они разомкнули губы, в горле у нее стоял комок. Она не плакала. Она просто смотрела на него, пытаясь запомнить этот момент.
— Знаешь, — прошептала она, — а ведь это не так уж и страшно и даже приятно.
Он рассмеялся и снова обнял ее, прижав к себе. И они стояли так молча, глядя на темную воду, слушая, как мир вокруг них затихал, уступая место чему-то новому, хрупкому и невероятно прочному.
Они стояли, обнявшись, еще несколько минут, пока ночная прохлада не заставила Натку слегка вздрогнуть.
— Тебе холодно, — констатировал Пауль, и его голос прозвучал так близко и заботливо, что по ее спине снова пробежали мурашки, на этот раз — от тепла. — Пойдем, я провожу тебя.
Они медленно пошли обратно, и его рука лежала на ее талии так естественно, будто всегда там и была. Молчание между ними было насыщенным, им не нужно было заполнять его словами. Весь вечер они говорили, а сейчас просто чувствовали — близость, тепло, зарождающуюся нежность.
У подъезда он снова поцеловал ее, уже быстрее, но с той же бережностью.
— До завтра, Натали.
— До завтра, Пауль.
Она поднялась на свой чердак на цыпочках. В квартире было тихо — Костя и родители спали. Она подошла к окну и увидела, как его одинокая фигура удаляется вдоль набережной к гостинице. И странное чувство опустошенности смешалось с переполнявшей ее радостью. Он ушел. Но, обещал вернуться.
Утром Натка провожала Костю в школу с облегчением — сегодня Пауль был занят на конференции до вечера, а значит, у нее было время прийти в себя, проанализировать, переварить вчерашнее. Но мысли о нем витали вокруг, как навязчивая мелодия. За чашкой кофе она с улыбкой вспоминала, как он, вчера, попробовав ее “не очень хороший кофе“, сделал такое комично-вежливое лицо и сказал: “Напоминает мне кофе из студенческой столовой. В этом есть своя прелесть“. Он не стал лгать из вежливости, и это ей понравилось.
На работе Симона сразу ее раскусила.
— Ну что, как твой канадец? — подлетела она с сияющими глазами. — Из твоего вида ясно, что не разочаровал! Рассказывай!
Натка отмахивалась, краснея:
— Да все нормально. Он… милый. Пришел в гости, погуляли.
— Ох, Натали, “милый“ и “погуляли“ — это не те слова для такого события! — засмеялась Симона. — Я вижу, у тебя глаза горят. Радуюсь за тебя!
Даже Йохан, проходя мимо, бросил с ухмылкой:
— Натали, вы сегодня чертите с таким вдохновением, будто проектируете не набережную, а виадук в рай.
Весь день она ловила себя на том, что смотрит на часы. Предвкушение вечера было сладким и щемящим.
*******
Их ужин в ресторанчике стал настоящим открытием. Симона, забравшая Костю на вечер, оказалась права — Натка чувствовала себя не матерью-беженкой, а просто женщиной на свидании с симпатичным мужчиной.
Пауль рассказывал о своей конференции, новых биоматериалах в стоматологии, и она слушала, зачарованная, не столько темой, сколько его увлеченностью.
— Представляешь, — говорил он, — сейчас можно напечатать на 3D-принтере индивидуальный имплантат, который идеально приживется. Это же почти магия!
— Почти как построить дом из ничего, имея только руки и упрямство, — улыбнулась она в ответ.
Они говорили обо всем. Он спросил о ее первом проекте, и она, запинаясь и подбирая слова на английском, рассказала о Херсоне, о своей дипломной работе, которую тогда забраковали. Он слушал так внимательно, как не слушал ее никто и никогда.
— Они были слепы, — сказал он просто. — Ты рождена, чтобы творить. Я это вижу даже по твоему садику.
Когда официант принес счет, Пауль, не глядя, достал карту. Натка почувствовала привычный укол гордости.
— Давай пополам, — предложила она.
Он покачал головой, глядя ей прямо в глаза.
— Нет. Позволь мне сделать это. Не как мужчине, которому ты что-то должна. А как другу, который хочет доставить тебе удовольствие. Как знак того, что твои заботы на сегодня закончились.