И в его тоне не было снисходительности или желания купить ее. Была лишь твердая, уважительная нежность. И она сдалась, кивнув.
*******
На следующий день Пауль был занят на конференции. Но вечером они снова встретились в небольшом ресторанчике на набережной — впервые за долгие месяцы Натка позволила себе такую роскошь.
За ужином они говорили обо всем. Он рассказал о сыне, о том, как сложно дается развод, о своей любви к горным лыжам.
Натка рассказывала о работе, о проекте набережной, о проблемах в школе у Кости, и вдруг заметила, что на соседнем столике кто-то оставил газету. На первой полосе — фото: врачи в белых халатах и заголовок на немецком.
“Organspende in Europa: Neue Richtlinien nach Skandalen“ (“Донорство органов в Европе: новые правила после скандалов“)
Она кивнула на газету.
— Смотри, опять про твою сферу. Везде одни проблемы — и у вас, и у нас.
Пауль скользнул взглядом по заголовку. Его челюсть чуть напряглась.
— Да, проблем хватает, — сухо ответил он.
— Это тяжело, наверное, — продолжила Натка, не замечая его реакции. — Работать в такой сфере. Знать, что от тебя зависят жизни, но ты ничего не можешь сделать, если нет донора.
Пауль отпил кофе. Долгим глотком.
— Тяжело, — согласился он. — Но я стараюсь не думать о том, что не в моих силах. Только о том, что могу изменить.
Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — усталость? вина? — но слишком быстро, чтобы она успела разглядеть.
— Натали, давай не будем о работе, — мягко попросил он. — У нас всего несколько дней. Хочу просто... быть с тобой. Без тяжёлых тем.
Она кивнула, улыбнувшись.
— Конечно. Извини, я не хотела...
— Всё в порядке, — он накрыл её руку своей. — Просто хочу наслаждаться моментом.
И она поверила. Потому что хотела верить.
Потому что его рука была тёплой, а улыбка — настоящей.
А тот маленький голос внутри, который шептал “что-то не так“, она задушила.
Не сейчас. Не портить это.
Они смеялись, пили вино, и Натка ловила на себе восхищенные взгляды других женщин и с гордостью понимала, что это восхищение — для нее.
Гуляли по набережной, любуясь отражением фонарей на воде.
— Мне завтра уезжать, — сказал он, держа ее за руку. Его пальцы были переплетены с ее пальцами, и это ощущение было таким естественным.
— Я знаю, — кивнула она с легкой грустью, чувствуя, как сжимается сердце.
— Но это не конец, верно? — он остановился и посмотрел ей в глаза.
— Это начало, — уверенно ответила она. — Начало чего-то непонятного.
Он снова поцеловал ее. На этот раз дольше, глубже, словно стараясь запомнить вкус ее губ надолго.
— У меня есть идея, — прошептал он, не отпуская ее. — Через три месяца у Майкла каникулы он поедет в лагерь. А у тебя, ты говорила, должен завершиться проект. Может, мы… все вместе? Ты, Костя и я. Поедем на море. В Испанию. Хотя бы на две недели.
Мысль о море, о солнце, о двух неделях без борьбы, без “надо“ и “должна“ показалась ей такой прекрасной, что она не могла вымолвить ни слова. Она просто кивнула, прижавшись лбом к его плечу.
Пауль уехал. В квартире снова стало тихо. Но теперь эта тишина была другой. Она была наполнена эхом его смеха, памятью о его прикосновениях и светлой, твердой уверенностью в завтрашнем дне. Натка подошла к окну, поймав свое отражение в стекле. Уставшая красивая женщина в джинсах улыбалась. И в ее глазах горел давно забытый огонь.
Мысли невольно вернулись к бывшему мужу. К этому трусливому приспособленцу, который так восторженно кричал: “Раньше было дерьмо, а теперь мы будем жить, как в Европе!“. Он верил в эту сказки политиканов, эту ложь, разменявшую тысячи жизней на обещания райской жизни. Он, как и многие, не видел, как за красивыми лозунгами прячутся “эскадроны смерти“ и концлагеря для несогласных. А когда увидел — стало слишком поздно. Он не герой-одиночка, боровшийся с системой. Он — ее продукт. Слабый, запуганный человек, который ради спасения своей шкуры готов был поддерживать хоть дьявола, лишь бы его не забрали в тот ад, на который он сам недавно молился. Она презирала его не только за измену ей, но и за эту духовную трусость, за это отвратительное отсутствие внутреннего стержня.
Первые лучи солнца золотили воды Мозеля. Она взяла телефон и написала Паулю: “Спасибо. За то, что приехал. За то, что настоящий. И за море. Жду“.
Ответ пришел уже из аэропорта: “Это я благодарю. Ты — лучшее, что случалось со мной за долгие годы. До встречи. Совсем скоро“.
Она положила телефон и посмотрела на Костю. Возле него, на столе, уже стояла почти собранная модель танка. Поправила сыну одеяло, потом заварила чай и села у окна.