Она взяла ноутбук и открыла чат с нейросетью, которую часто использовала для работы. Пальцы побежали по клавиатуре, формулируя запрос:
“Ситуация: Я гражданка другой страны, нахожусь в Германии с видом на жительство как беженка. Со мной проживает мой несовершеннолетний сын. Отец ребенка, гражданин другой страны, с которым я нахожусь в официальном разводе, преследует нас с сыном, постоянно создает конфликтные отношения, угрожает приехать в Германию против нашей воли. Сын боится его, общение с отцом травмирует ребенка. Какие права есть у меня и моего сына согласно германскому законодательству? Как я могу предотвратить нежелательные контакты?“
Ответ пришел почти мгновенно, длинный, структурированный текст с ссылками на параграфы законов. Натка уткнулась в чтение, и с каждой строчкой ледяной ком страха в её груди начинал таять, сменяясь холодной, выверенной решимостью.
Этой ночью Натка почти не спала. Мысли кружились, как осенние листья в вихре: “Как он нашел деньги? Взятка? Родители? Или он вляпался во что-то еще более опасное?“ Но больше всего ее пугала не его возможная криминальная авантюра, а то, что этот человек, этот призрак из прошлого, имел силу одним звонком разрушить хрупкий покой ее сына и вновь запустить в ее душу механизм паники, который она с таким трудом останавливала.
Утром, отправив Костю в школу, она позвонила брату.
— Макс, предупреждаю, мудак опять за свое. Грозится приехать.
— Да чтоб его... — в трубке послышался тяжелый вздох. — Ты как?
— Я уже штурмую немецкое законодательство. Кажется, нашла способы ему противостоять.
— Держись, сестренка. Ты сильнее. Помни, он — трус. А трусы не любят сопротивления. Если что, я тут, всегда могу приехать.
Эти простые слова “ты сильнее“ от брата, значили для нее не меньше, чем параграфы из закона.
*******
Александр сидел в тёмной комнате, подсвеченный только экраном ноутбука. На столе — пустые банки из-под пива, пепельница с окурками и открытая страница VPN-сервиса.
Он уже час изучал карты побега.
Молдова → Румыния → Венгрия → Германия.
Маршрут, по которому уезжали сотни таких же, как он. Отчаявшихся. Трусливых. Сломленных. Несогласных с диктатурой.
Он ненавидел себя за эту мысль. Ненавидел за то, что даже не пытался уйти добровольцем. Что с первой повестки начал искать способы откосить. Что поддакивал патриотичным речам родителей, но втайне мечтал только об одном — сбежать. Как Натка.
Она сделала это первой. Просто собрала вещи, взяла Костю и родителей — и уехала. Быстро, решительно, не оглядываясь.
А он остался. Потому что боялся. Потому что надеялся, что “всё рассосётся“. Потому что у него не было её стального стержня.
“Вытри сопли, нюня“.
Её любимая фраза. Та, которой она огрызалась на него, когда он ныл о проблемах на работе, о нехватке денег, о бытовых мелочах. Она всегда была такой — жёсткой, резкой, не терпящей слабости.
И он её ненавидел за это. И любил одновременно.
Потому что она была сильной. А он — нет.
На экране ноутбука всплыло уведомление. Сообщение от Кости — отправленное тайком от матери.
“Папа, не звони мне больше, пожалуйста. Мне плохо после твоих звонков. Я тебя люблю, но не могу так“.
Александр уставился на строчки. Читал их снова и снова, пока буквы не начали расплываться.
“Я тебя люблю, но не могу так“.
Костя написал это сам. Без Наткиной подсказки. Это был его голос. Голос восьмилетнего ребёнка, который просил отца оставить его в покое.
Александр закрыл ноутбук.
Встал. Подошёл к окну. Снизу доносились голоса патруля — искали уклонистов. Он отступил в тень.
“Я потерял его“.
Мысль была чёткой и холодной, как ледяная вода.
“Я потерял сына. Не потому что Натка украла. А потому что я сам его оттолкнул. Своими звонками. Своими угрозами. Своей слабостью“.
Он вернулся к столу, открыл телефон и стал листать фотографии. Костя в три года — с шариком на детском празднике. В пять — на его плечах, смеющийся. В семь — серьёзный, с первым школьным портфелем.
Когда это закончилось? Когда он перестал быть отцом и превратился в голос, который звонит раз в неделю и орёт в трубку?
“Когда началась война? Или раньше? Когда я стал поддакивать родителям, называть Россию врагом, верить, что “нація понад усє“?“
Он не знал. Всё смешалось в одну серую кашу из страха, злости и отчаяния.
Александр набрал номер матери. Она ответила на третий гудок.
— Саша? Что случилось? Ты в порядке?