— Мам, — он говорил медленно, подбирая слова. — Я хочу уехать. К Косте. В Германию.
Пауза.
— Что? — голос матери стал жёстким. — Ты о чём?
— Я хочу быть с сыном. Я... я не могу больше так. Не могу звонить ему и слышать, как он плачет. Не могу сидеть здесь и ждать, пока меня заберут.
— Саша, ты понимаешь, что говоришь? — мать повысила голос. — Ты хочешь сбежать? Бросить родину? Стать предателем, как эта... как твоя жена?
— Мам, я хочу быть отцом! — крикнул он, и голос сорвался. — Я хочу, чтобы мой сын не ненавидел меня! Понимаешь? Он написал мне, чтобы я не звонил! Восемь лет, бля…ь! Восьмилетний ребёнок просит отца оставить его в покое!
В трубке повисла тишина.
— Ты пьян, — холодно сказала мать. — Ложись спать. Поговорим завтра.
Она сбросила звонок.
Александр швырнул телефон на диван. Сел на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл лицо руками.
“Я потерял сына. Я теряю себя. И я не знаю, как это остановить“.
Где-то в глубине души он понимал: даже если он доберётся до Германии, ничего не изменится. Костя не побежит к нему с радостным криком. Натка не распахнёт объятия. Он будет таким же чужим, как сейчас. Или ещё более чужим — потому что увидит вживую, как они построили жизнь без него.
Но он не мог остановиться. Потому что это была его последняя надежда. Последняя ниточка, за которую он цеплялся, чтобы не упасть в пропасть окончательного отчаяния.
“Я приеду. Даже если мне придётся занять деньги. Даже если придётся идти пешком через границу. Я приеду. И я увижу сына. Хотя бы раз. Хотя бы издалека“.
“Чтобы знать, что он жив. Что он в порядке. Что я не совсем потерял его“.
Он встал, пошёл в ванную, умылся ледяной водой. Посмотрел на своё отражение в зеркале — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, с щетиной.
“Жалкое зрелище, Саша“.
Но всё равно. Завтра он позвонит тому человеку с форума. Узнает цену. Начнёт собирать деньги.
Потому что сдаваться было ещё страшнее, чем пытаться.
*******
Текст от нейросети оказался подробным юридическим анализом. Натка медленно переводила каждый пункт, чувствуя, как паника отступает перед холодной ясностью закона.
“Согласно параграфу 1626 Гражданского кодекса Германии, благополучие ребенка является первоочередным при рассмотрении вопросов опеки. Если общение с одним из родителей причиняет психологический вред... Jugendamt2 может ограничить контакты...“
Дальше шли конкретные инструкции: собрать доказательства негативного влияния отца — записи разговоров, свидетельства учителей, заключение школьного психолога. Подать заявление в семейный суд о ограничении родительских прав. Оформить запрет на приближение к дому и школе.
Самый важный пункт гласил: “Если отец действительно приедет в Германию, он не сможет просто забрать ребенка без решения немецкого суда. До рассмотрения дела полиция обязана защищать текущий статус-кво — то есть, ваше опекунство“.
Натка выдохнула. У нее появился план. Четкий, последовательный, основанный не на эмоциях, а на параграфах. Она скопировала самые важные пункты в отдельный файл, отмечая маркером ключевые фразы: “психологический вред“, “защита полиции“, “Jugendamt“.
В этот момент зазвонил телефон. Пауль. Натка глубоко вздохнула и приняла вызов.
— Привет, — его голос прозвучал как бальзам. — Как твой день?
Натка не стала скрывать. Она рассказала о звонке Александра и о своих страхах, но тут же добавила:
— Но я уже изучаю германские законы. Кажется, я нашла способ ему противостоять. Закон на нашей стороне.
Пауль выслушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он тихо сказал:
— Я горжусь тобой. Ты не поддалась панике, а сразу начала искать решение. Это требует огромной силы. И помни, ты не одна. Если нужна будет помощь — юридическая, финансовая, любая — я здесь.
Он не предлагал все сделать за нее. Он не бросался громкими словами. Он просто дал понять, что является надежным тылом. И это было именно то, что ей было нужно.
После разговора Натка зашла в комнату к Косте. Мальчик не спал, он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.
— Мам, а он правда приедет? — тихо спросил он.
Натка села на край кровати.
— Слушай меня внимательно, солдат. Мы с тобой — команда. И мы не позволим никому разрушить нашу жизнь. Я уже занимаюсь этим. У нас есть права, и мы будем их защищать. Я обещаю тебе, что не позволю ему тебя обижать или пугать. Никогда.
Костя внимательно смотрел на нее, и в его глазах медленно возвращалась уверенность. Он видел не испуганную маму, а сильную, уверенную в себе женщину, которая знает, что делать.
— Хорошо, — кивнул он. — Я тебе верю.