Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Сердце колотилось, но на душе было странно спокойно. Впервые за долгие годы она чувствовала себя не жертвой, а равным противником.
*******
На следующий день Костя вернулся из школы неожиданно оживлённым.
— Мам, а мы сегодня с психологом разговаривали! — сообщил он, забрасывая рюкзак на крючок. — Я ей рассказал про папу... и про то, как он кричит по телефону. Она сказала, что я молодец, что делюсь чувствами.
Натка с удивлением заметила, что сын говорит об этом без страха, почти с любопытством.
— И что ты ей рассказал?
— Что я не хочу с ним разговаривать. Что он делает тебе плохо. И что... — Костя потупился, — что я иногда боюсь, что он приедет.
— А что она ответила?
— Что у детей есть право чувствовать себя в безопасности. И что есть специальные люди, которые помогут нам, если что. — Он посмотрел на мать уверенно. — Ты же сказала, что мы команда. Вот и я помогаю.
В этот вечер их видео-звонок с Паулем был особенно тёплым. Натка рассказала о своих успехах, а Костя неожиданно взял трубку и показал доктору свою модель танка.
— Я её собрал сам! — с гордостью заявил он.
— Это высший пилотаж, — серьёзно ответил Пауль. — Такая работа требует невероятной усидчивости и точности. Ты настоящий инженер.
После звонка Натка долго сидела в тишине, глядя на спящего сына. Бывший не звонил больше. Возможно, он просто блефовал. Возможно, обдумывал следующий шаг. Но теперь это не имело значения, она была готова.
Перед сном вышла на кухню и с удивлением обнаружила, что ее отец не смотрит телевизор, а сидит и чистит апельсин, откладывая дольки на тарелку.
— Это Костику, — буркнул он, не глядя на дочь. — С витаминами. Чтобы не болел. И ты бери.
— Спасибо, пап.
— А того… к психологу, ты сказала, записала? — спросил он после паузы.
— Да. В Гейдельберг. На следующей неделе.
— Правильно. — Он отложил очищенный апельсин и тяжело поднялся. — Завтра в школу Костю я отведу. Ты не суетись.
И он ушел в свою комнату. Это было больше, чем просто “отведу в школу“. Это был его способ встать в строй. Занять свою позицию в обороне их общего мира.
Она подошла к окну. Тёмные воды Мозеля казались спокойными и безмятежными. Все эти недели борьбы научили её главному: её крепость — это не стены и не законы. Это спокойная уверенность в себе, которую теперь видел и её сын. И пока эта уверенность жива, никакие тени из прошлого не смогут её разрушить.
*******
Решив вопрос безопасности ребенка в Jugendamt, Натка чувствовала не только облегчение, но и щемящее чувство вины. Пауль уже прислал подтверждение бронирования отеля в Испании. Две недели. Целых две недели в разгар рабочего проекта. Мысль об этом казалась непозволительной роскошью, почти предательством по отношению к себе же — к той самой Натке, что с таким трудом выстраивала свою карьеру здесь.
Мысль о предстоящей поездке витала в воздухе их чердака, как навязчивый и сладкий аромат. Она проникала повсюду: в бесконечные списки Натки, в восторженные взгляды Кости, изучавшего карты Испании на планшете, даже в редкие улыбки ее отца, который однажды утром пробормотал: “На море… это хорошо. Костику полезно“.
Но для Натки это была не только радость. Это был внутренний раздор. Ее мир раскололся на два берега, и она стояла посредине, не зная, куда сделать шаг.
На одном берегу был ее проект. Тот самый, что принес ей первую настоящую победу. Йохан, сияя, утвердил ее концепцию набережной в Бернкастеле и предложил возглавить рабочую группу. Это был пропуск в мир профессионального признания, шанс получить наконец-то немецкую лицензию и твердую почву под ногами, выстраданную ее собственным талантом и упрямством. Это был путь медленный, трудный, но верный. Путь, на котором она была хозяйкой своей судьбы.
На другом берегу сияло призрачное марево Испании. Море, солнце, и он. Пауль. Его сообщения стали чаще, теплее, в них сквозила не только нежность, но и какая-то лихорадочная готовность. Он уже забронировал два номера в отеле у моря — “для приличия“, как он сказал, но в его голосе она уловила не только уважение, но и невысказанное желание — стереть эти границы, сделать их одной семьей. Это был путь быстрый, эмоциональный, соблазнительный. Но рискованный. Путь, на котором она снова могла оказаться в зависимой позиции, как когда-то с Александром, пусть и в позолоченной клетке.
“Не променяю ли я свою, выстраданную кровью независимость, на новую, красивую клетку?“ — этот вопрос стал ее ночным кошмаром и дневной навязчивой идеей.
Однажды вечером, укладывая Костю, она спросила:
— Скажи честно, ты хочешь поехать из-за моря… или из-за Пауля?
Мальчик, уже почти засыпая, прошептал:
— Из-за всего вместе… Он же сказал, что покажет мне, как устроены акулы. По косточкам.