— Я скучал, — его губы коснулись ее виска, и по ее спине пробежали мурашки — не от страха, а от предвкушения.
Их номера были смежными. Этот жест — “твоя территория и наша общая“ — тронул Натку до глубины души. Это была не попытка отгородиться от Кости, а, наоборот, признание его неотъемлемого права на их общее пространство. Пауль протянул мальчику ключ от их комнаты со всей серьезностью делового партнера.
— Твои апартаменты, капитан. Доложишь об осмотре?
Костя, сияя, скрылся за дверью, и Натка увидела, как Пауль смотрит на нее. Взгляд был горячим, полным немого вопроса и обещания. И она, краснея, отвела глаза, чувствуя, как по жилам разливается сладкая, тревожная жара.
Вечером, уложив набегавшегося сына (который уснул, едва коснувшись подушки), она вышла на балкон. Ночь была бархатной, теплой, шум прибоя — гипнотическим. Запах нагретых солнцем кипарисов и пение цикад. Лунная дорожка на темной глади моря. Казались нереальными декорациями к волшебной сказке. Натка услышала, как открылась дверь соседнего балкона.
— Спит? — тихо спросил Пауль.
— Как сурок.
— Иди ко мне.
Это был не приказ. Это была просьба. Она с волнением переступила порог его номера. Дверь закрылась, и они остались одни в полумраке, освещенные только светом луны, струящимся с балкона.
Пауль подошел медленно, давая ей время передумать. Его пальцы коснулись ее щеки, скользнули к шее, убирая пряди волос. Они соприкоснулись лбами и замерли стоя посреди комнаты.
— Я боялся, что это сон, — прошептал он. — Что ты мне снишься.
— Я настоящая, — выдохнула она, и ее голос дрогнул. — И я… очень тебя хочу.
Это признание, вырвавшееся наружу, было для нее таким же откровением, как и его прикосновения. Она не помнила, когда в последний раз говорила что-то подобное и на самом деле это чувствовала. Натка решила для себя все - она женщина и будет счастлива.
Его поцелуй был медленным, нежным, будто он хотел запомнить вкус ее губ, форму ее рта. Его руки скользили по ее спине и плечам, прижимая ее к себе, и она чувствовала каждую мышцу его тела через тонкую ткань. Ее собственная кожа горела, каждая клеточка кричала о жажде ласки, забытой за годы борьбы и выживания. Натка облизнула языком пересохшие от волнения губы, жар бросился в лицо, заставив запылать щеки и шею. Она ощутила знакомое электрическое покалывание в груди и соски отвердели, натягивая ткань. Судорожно вздохнув, она развязала пояс короткого халатика.
Пауль бережно оголил ее шею и плечи. С аккуратностью, с какой, наверное, проводил сложнейшие операции, он коснулся губами места за ушком, медленно целуя, опускался по шее к ключице. Натка застонала от нахлынувшего удовольствия и запрокинула голову, полностью отдаваясь во власть его нежных рук и горячих губ.
Халатик бесшумно соскользнул к ее ногам, открывая прекрасное обнаженное тело женщины-богини. Она стояла перед ним в полумраке, выпрямившись, гордо и одновременно трогательно-призывно, как истинная женщина. Тяжелые полушария грудей белели в полумраке, как белый мрамор. Пауль непроизвольно сглотнул слюну и с восторгом выдохнул. Натка не испытывала восторга от своего тела, на котором жизнь оставила свои отметины, но и не стыдилась его. Но взгляд мужчины, полный благоговения и желания, был лучшим доказательством ее привлекательности и красоты. Она была желанна и прекрасна в его глазах.
— Ты так красива, — сказал Пауль, и в его голосе не было лести. Это была простая констатация факта. — Совершенна, моя любовь.
Он поднял ее на руки и понес к кровати. И в этот момент Натка окончательно отпустила контроль. Она позволила себе быть слабой, желанной, нежной женщиной. Она отдалась потоку ощущений — чувству его кожи под пальцами, горячему влажному дыханию на шее, нарастающему внутри нее давлению, которое вот-вот должно было взорваться.
И когда это случилось, когда волна накрыла ее с головой, вырывая из горла сдавленный стон, она не плакала от горя. Она плакала от облегчения. От того, что ее тело, ее душа наконец-то оттаяли. От того, что она снова жива. По-настоящему.
Он не отпускал ее и потом, держа в объятиях, пока ее дыхание не выровнялось. И за окном было слышно ровное, мирное звучание морского прибоя. В этот момент мир был идеален. И она была его центром.
*******
Наутро Натка проснулась от ощущения, будто все ее тело наполнено теплым медом. Она лежала, прислушиваясь к доносящемуся с балкона щебету птиц и ровному дыханию Пауля рядом. Его рука лежала на ее талии, тяжелая и уверенная. Она позволила себе просто лежать и чувствовать: как солнечный луч медленно ползет по простыне, как приятно ноют мышцы в самых потаенных местах, напоминая о произошедшем ночью чуде, и как на душе — непривычно тихо и просторно. Не было ни списка дел, ни тревожных мыслей, только томная, сладкая истома.