Этот новый ритм жизни входил в нее, как прибой омывает берег. Дни текли медленно и ярко. Она научилась наслаждаться бездельем, растянувшись на шезлонге и закрыв глаза, чувствуя, как солнце ласкает ее кожу, пробуждая в ней не только веснушки, но и забытые желания. Она с наслаждением ела спелые фрукты, с которых сок тек по пальцам, и не спешила вытирать его, наслаждаясь этой маленькой, чувственной свободой.
*******
Первые дни пролетели как один счастливый, солнечный миг. Утром завтрак на террасе, залитой солнцем. Потом — море. Пауль оказался терпеливым и изобретательным компаньоном для Кости. Они строили замки из песка сложной архитектуры, искали ракушки, и доктор, к удивлению Натки, действительно мог долго и увлекательно рассказывать о строении медуз или о том, как акулы чувствуют электрические импульсы.
— Ты как будто детскую энциклопедию проглотил, — смеялась Натка, наблюдая за ними с шезлонга.
— Хирург должен знать, как устроена жизнь, — парировал он с той самой серьезной улыбкой, что покорила её ещё в переписке. — От медузы до человека — всё подчинено одним законам. Красота, правда?
Она кивала, чувствуя, как её сердце наполняется теплом. Это было так естественно — видеть, как её сын смеётся, слушая этого мужчину. Как её собственная усталость, копившаяся годами, потихоньку растворялась в солёном воздухе.
Но первая трещина появилась именно там, где она её бессознательно ждала.
Вечером третьего дня, когда Костя уснул, наконец, устав от моря и бассейна, они сидели на балконе её номера. Пили холодное белое вино, смотрели на тёмное море и светящуюся полосу горизонта.
— Йохан написал, — вдруг сказала Натка, откладывая телефон. — Спрашивает, как отпуск, и прислал новые правки по проекту. Говорит, не срочно, просто чтобы я была в курсе.
Она улыбнулась, чувствуя лёгкую профессиональную гордость — её работа была важна, её ждали.
Пауль помолчал, глядя в свой бокал.
— Ты действительно невероятна, — произнёс он, наконец. — Даже здесь, в раю, не можешь забыть о работе.
В его голосе не было упрёка. Скорее, лёгкая, едва уловимая нота… разочарования? Ревности?
— Это не “работа“, — поправила его Натка, чувствуя, как внутри что-то настораживается. — Это — моя победа. Часть меня.
— Конечно, — он быстро улыбнулся, как бы стирая предыдущую фразу. — Я понимаю. Просто… жаль, что даже здесь эти заботы тебя находят. Я хотел, чтобы ты отдохнула. Полностью.
Он потянулся через стол и взял её руку. Его прикосновение было тёплым, ласковым. Но в его словах она услышала невысказанное: “Я хочу быть твоим главным спасителем. Я привёз тебя в рай, так позволь же мне затмить всё остальное“.
Она не стала спорить. Просто переплела свои пальцы с его и снова посмотрела на море. Но в идеальной картине отдыха появилась первая, крошечная царапина. Он любил её силу, но хотел ли он видеть её независимой? Или он мечтал, чтобы её мир сузился до размеров их общего пространства, где он — главный источник её счастья?
Вопрос повис в тёплом ночном воздухе, не требуя немедленного ответа. Но он был задан. И Натка знала, что рано или поздно ей придётся на него ответить.
*******
Однажды они поехали на экскурсию в древний замок, стоявший на высокой скале над морем. Дорога серпантином вилась сквозь сосновые леса, воздух был густым и пряным. Костя, разбуженный новыми впечатлениями, болтал без умолку, а Пауль терпеливо отвечал на его бесконечные “почему“ о рыцарях и сарацинах.
Замок встретил их прохладой каменных громад. Экскурсовод, увлеченный своим рассказом, повел группу по бесконечным переходам и залам. Костя, завороженный, не отходил от него ни на шаг.
Они с Паулем немного отстали, остановившись на маленьком внутреннем дворике, куда солнце пробивалось сквозь ажурные арки. Вокруг никого не было, только горшки с геранью да щебетание ласточек под самыми сводами.
— Устал от истории? — тихо спросила Натка, облокачиваясь о прохладный камень.
— От истории — нет, — он подошел вплотную, отрезав ее от группы. Его глаза были темными, почти черными от зрачков, расширенных в полумраке перехода. — Я соскучился по тебе.
Его руки уперлись в стену по бокам от нее, заключив в клетку из тела и древних камней. От него пахло солнцем, сосной и едва уловимым потом — чистым, мужским запахом, от которого у нее перехватило дыхание.