— Пауль, здесь же… люди, — прошептала она, но сама выгнулась навстречу, ее бедра сами искали его.
— Никого нет, — его губы коснулись ее шеи, чуть ниже уха, и она вздрогнула, ощущая, как по всему телу бегут мурашки. — Только ты, я и эти стены, которые видели страсти и посильнее наших.
Его рука скользнула под легкую летнюю юбку, прошлась по коже бедра, и она ахнула, запрокидывая голову на холодный камень. Контраст температур — прохлада камня и жар его ладоней — сводил с ума. Она слышала приглушенные голоса экскурсии где-то в глубине замка, и этот риск, эта возможность быть обнаруженной, делали каждое прикосновение в десять раз острее.
Он был стремительным и властным, прикрывая ее своим телом от случайного взгляда. И она отвечала ему с такой же яростью, впиваясь пальцами в его плечи, глуша свои стоны в его губах. Это было не то нежное единение первой ночи, а дикое, первобытное соединение, спровоцированное жарой, историей и сладким уколом запретности.
Когда все закончилось, они стояли, тяжело дыша, лоб в лоб. Где-то вдали она услышала взволнованный голос Кости, что-то рассказывающий экскурсоводу про толщину стен.
— Безумец, — выдохнула она, не в силах сдержать улыбку.
— Ты свела меня с ума, — поправил он, поправляя на ней одежду с сосредоточенным видом хирурга, зашивающего рану. — С первого твоего сообщения о саде.
Они вышли на свет, держась за руки, как ни в чем не бывало, и через минуту к ним подбежал сияющий Костя.
— Мам, Пауль, а вы знали, что здесь был подземный ход к морю? Для бегства! — И он, не дожидаясь ответа, снова помчался вперед.
Натка посмотрела на Пауля. Он смотрел на нее, и в его глазах читалось то же самое: они только что совершили собственное бегство. Бегство от условностей, от ролей “матери“ и “доктора“, к чему-то древнему, простому и настоящему. И она поняла, что природа этой страны — ее жар, ее пряные запахи, ее история, пропитанная страстью, — делала ее другой. Более смелой. Более живой. Настоящей женщиной, у которой есть право на желание и на его мгновенное исполнение.
*******
Последующие дни Натка проживала кожей, вкусом, запахом. Она научилась отличать аромат ночного жасмина от запаха апельсиновых деревьев. Ее тело, привыкшее к напряжению и стуже, раскрывалось солнцу, как цветочный бутон. Загар ложился на кожу ровным слоем, делая ее бархатистой, а волосы выгорали до светлых, почти белых прядок у висков. Она ловила на себе восхищенные взгляды Пауля и впервые за долгие годы не стремилась тут же одернуть себя, прикрыться. Ей нравилось, что он смотрит. Нравилось быть объектом желания.
Их дни были наполнены маленькими, чувственными открытиями. Они кормили друг друга спелым инжиром, с которого капал сладкий сок, и смеялись, вытирая его с подбородков. Они плавали ночью в освещенном бассейне, и его руки под водой касались ее бедер и талии с такой нежностью, что у нее перехватывало дыхание. Она чувствовала, как внутри нее прорастает новая, незнакомая ей женщина — раскрепощенная, смелая, жаждущая.
Однажды они поехали на катере на уединенный пляж в скалистой бухте. Костя стал упрашивать Натку оставить его на катере. Капитан, улыбаясь, сказал, что они будут ждать их в открытом море неподалеку, будут ловить рыбу и он покажет мальчику, как устроен мотор.
— Побудьте наедине, — белозубо улыбаясь, сказал он Натке. — Это пляж влюбленных. За мальчика не беспокойтесь, у меня пятеро таких же непосед. Все будет хорошо, я прослежу за ним.
Пляж оказался крошечным, зажатым между двумя высокими скалами. Песок был золотым и мелким, как мука. Вода, - прозрачно-бирюзовой. Абсолютная тишина, нарушаемая лишь плеском волн и криками чаек.
Пока Натка насторожено вглядывалась в раскачивающуюся на волнах, у входа в бухту, лодку. Пытаясь на таком расстоянии разглядеть сына. Пауль расстелил полотенце в тени скалы. Они сидели, прижавшись, друг к другу, любуясь морем. Его рука лежала на ее колене, большой палец медленно водил по коже, и это простое движение разжигало в ней огонь.
— Он счастлив, — тихо сказала Натка, разглядев Костю увлеченно закидывающего удочку с борта катера в волны.
— Он не один, — поправил Пауль. — И это главное.
Он повернул ее лицо к себе и поцеловал. Сначала нежно, потом все глубже, настойчивее. Его язык был соленым, как море. Она ответила ему с той же страстью, забыв обо всем. Ее руки сами потянулись к резинке его шорт. Она чувствовала, как он напрягся, услышав ее тихий, но властный шепот:
— Я хочу тебя. Сейчас. Здесь.
Риск быть увиденными с катера делал каждое прикосновение электрически возбуждающим. Пришлось отойти за камни, чтобы случайные взоры не побеспокоили их страсть. Она была стремительна и настойчива, как вор, крадущий момент счастья. Подняв легкую юбку и сдвинув трусики, Натка села на Пауля сверху и, дрожа от возбуждения, медленно впустила в себя его упругий, горячий член. Песок прилипал к их влажной коже, солнце слепило глаза, а крики чаек заглушали прерывистое дыхание. Каждый толчок взрывался в ее голове цветным фейерверком невероятного удовольствия. Это было дико, первобытно и невероятно возбуждающе.