Подойдя к окну, она увидела трогательную картину. Пауль и Костя сидели за маленьким столиком, уставленным круассанами и фруктами. Пауль что-то рисовал на салфетке, объясняя — судя по всему, строение дельфиньего плавника. Костя слушал, разинув рот, и в его глазах читалось то же обожание, с которым он раньше смотрел только на деда.
В этот момент Натка поняла: возможно, самое главное чудо происходило не в их спальне, а здесь — за завтраком, где чужой мужчина терпеливо объяснял ее сыну устройство мира. Где ее мальчик учился не бояться, а доверять.
Она надела шелковый халат и вышла к ним. Пауль поднял на нее взгляд, и в его улыбке было столько тепла, что у нее перехватило дыхание.
— Спи, красавица, мы тебя не будили, — сказал он.
— Я уже проснулась, — она села рядом, и Костя тут же сунул ей в руку половинку круассана. — Спасибо.
В этом утре не было страсти ночи, но была какая-то иная, не менее важная близость. Та, что строится на совместных завтраках, на молчаливом понимании, на способности быть просто семьей.
Позже, когда Костя убежал к бассейну, Пауль обнял ее за плечи.
— Сегодня поедем в горы. Там есть одно место... Хочу показать тебе Испанию с высоты.
Она кивнула, прижимаясь к нему. И подумала, что уже видит свою жизнь с новой высоты — и боится этого куда меньше, чем еще неделю назад. Потому что теперь у нее были крылья. И руки, которые всегда будут готовы ее подхватить.
*******
Дорога в горы вилась серпантином, вырываясь из объятий оливковых рощ все выше и выше. С каждым поворотом открывалась новая панорама: то терракотовые черепицы крыш, прилепившихся к склону, то далекое, плоское как блюдце море, теряющееся в дымке горизонта. Натка прижалась лбом к горячему стеклу, пытаясь впитать каждую деталь. Впервые ее не укачивало на серпантине — тело, напоенное солнцем и покоем, словно обрело свой внутренний стержень равновесия.
Пауль свернул на грунтовую дорогу, ведущую к смотровой площадке. Машина остановилась на краю обрыва. Тишина была оглушительной. Только ветер гулял между скал, да где-то внизу звенел колокольчик на шее, забредшей в горы козы.
Он взял Натку за руку и подвел к самому краю. С него было видно все — от заснеженных вершин Сьерра-Невады вдалеке до их маленького курортного городка, белеющего у кромки воды. Они стояли молча, и Натка чувствовала, как под этим необъятным небом все ее тревоги и страхи сжимаются до размеров песчинки. Она была частью этого величия. Ничтожной и вечной одновременно.
— Когда я стою здесь, я понимаю, почему люди верили в богов, — тихо сказала она.
— А во что веришь ты? — спросил он, не глядя на нее.
— Я верю… в силу, которая помогает цветку пробиться через асфальт. В ту, что помогла мне выжить. А теперь… — она повернулась к нему, — я начинаю верить, что есть и другая сила. Та, что создала все это. И нас.
Он обнял ее за плечи, и они стояли так, два крошечных существа на краю света, чувствуя, биение сердец друг друга.
Следующие дни текли, как медленный, сладкий сироп. Они нашли маленький ресторанчик в белой деревушке в горах, где хозяин лично готовил паэлью по рецепту своей бабушки. Они ели ее прямо на площади под платанами, запивая молодым вином, и Костя, к всеобщему удивлению, уплетал морепродукты за обе щеки.
Однажды ночью, когда они лежали в его номере, Натка, слушая его ровное дыхание, вдруг поймала себя на мысли, что представляет их будущее. Не туманное “когда-нибудь“, а конкретное: вот так они будут засыпать, и просыпаться вместе. Вот так он будет помогать Косте с уроками. Вот так они будут спорить о том, какой диван выбрать для их общей гостиной. И от этих мыслей у нее сжималось сердце, а в груди распускалось тихое, уверенное тепло.
Она повернулась к нему, разбудила легким поцелуем.
— Что? — он прошептал спросонья.
— Ничего. Просто хотела убедиться, что ты настоящий.
Он рассмеялся, низкий, сонный смех, и притянул ее к себе.
— Самый что ни на есть настоящий. И очень сонный. И очень влюбленный.
Утром, за завтраком, Костя неожиданно спросил:
— А мы когда-нибудь еще поедем в такое путешествие?
Натка и Пауль переглянулись. И он, не глядя на нее, ответил первым:
— Конечно. Это будет наша семейная традиция.
Слово “семейная“ повисло в воздухе, сладкое и пугающее. Натка под столом сжала его руку. Она не была готова к обещаниям. Но она была готова к надежде.
В их предпоследний вечер они устроили пикник прямо на пляже. Купили хамон, сыр, свежий хлеб и фрукты. Сидели на пледе, смотрели, как садится солнце, окрашивая небо в цвета кровавого апельсина и лаванды. Костя бегал по кромке воды, оставляя на мокром песке следы, которые тут же смывались волнами.