— Что случилось?
— Не про твоего бывшего, про другого. Твоего канадца.
Сердце Натки пропустило удар, потом забилось с бешеной частотой.
— С Паулем? Что с ним? Он жив? — вырвалось у нее, и она тут же почувствовала стыд за эту панику.
— Жив-жив, не волнуйся так. Дело... в его прошлом. Ты же помнишь, я тебе говорила, что у меня тут знакомая в русской общине в Торонто? Так вот, она мне скинула ссылку. Статья в местном медицинском журнале. Про этику в трансплантологии.
Натка медленно опустилась на стул. В ушах зазвенело.
— И что там? — голос ее прозвучал чужим, плоским.
— Там... упоминается его имя. В связи с программой забора органов у несовершеннолетних беженцев из Латинской Америки. Говорят, он был одним из хирургов. Наташ, я не знаю, правда, это или нет, но...
Но Нина не договорила. Она не знала, что в этот самый момент Натка смотрела на экран своего ноутбука. Пауль прислал ей ссылку на ту же самую статью. За минуту до звонка Нины.
Сообщение было коротким: “Натали. Нам нужно поговорить. Позвони, когда сможешь. Это важно“.
Статья пестрела сухими медицинскими терминами, но суть была ясна: группа канадских хирургов, включая П. Кристофа, участвовала в спорной программе, используя органы детей из латиноамериканских стран с сомнительным юридическим статусом. Все — якобы с согласия родителей и по всем правилам. Но журналисты задавались вопросом: могли ли эти люди, бежавшие от нищеты и войны, по-настоящему дать добровольное согласие?
Натка сидела, не двигаясь. Испанское солнце в ее груди погасло, словно его задули резким порывом ледяного ветра. Тот самый мужчина, чьи руки так нежно касались ее кожи, чьи слова становились опорой... Он мог быть причастен к этому. К торговле органами. Детскими органами.
Она представила испуганные лица маленьких латиноамериканцев. И тут же — лицо Кости. Ее сына.
Дрожащими пальцами она набрала номер Пауля. Он ответил почти мгновенно.
— Ты прочла статью? — его голос был хриплым, уставшим.
— Да, — односложно бросила она. — Это правда?
На той стороне повисла тяжелая пауза.
— Не вся, — наконец сказал он. — Но... да. Я участвовал в той программе. Пять лет назад.
Его признание ударило ее с новой силой. Хуже, чем сама статья.
— Натали, я... Я не оправдываюсь. Я пытаюсь объяснить. С тех пор я ушел из этой программы. Это мучает меня каждый день.
Но она уже не слушала. Она тихо положила трубку, не прощаясь.
*******
Телефон лежал на столе, экран погас, но статья продолжала гореть у неё перед глазами. Натка сидела неподвижно, чувствуя, как что-то холодное и тяжёлое оседает в груди, выдавливая воздух.
Программа забора органов у несовершеннолетних беженцев из Латинской Америки.
Она закрыла глаза, и перед ней тут же возникли лица. Не канадских детей, которым Пауль спасал жизни. А те, другие. Латиноамериканские мальчики и девочки с тёмными глазами, полными страха. Дети, таких же беженцев, как она. Дети, которых, возможно, украли. Или купили за горсть долларов у отчаявшихся родителей.
Её вырвало. Она едва успела добежать до раковины и ее вырвало.
Костя спал в соседней комнате, и она зажала рот ладонью, чтобы не разбудить его. Но тело сотрясала судорога за судорогой — будто организм физически отвергал эту страшную информацию, пытался вытолкнуть её наружу вместе с содержимым желудка.
Когда приступ прошёл, она села на пол, ноги не держали, прислонившись спиной к холодному кафелю, и позволила себе заплакать. Тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам, а в голове крутилась одна мысль: “Как я могла не знать?“
Она доверилась ему. Впустила его в свою жизнь, в жизнь Кости. Позволила себе мечтать. И всё это время он...
Нет. Она одёрнула себя. Не сейчас. Нельзя. Сначала надо понять.
*******
На следующий день Натка не пошла на работу. Написала Йохану короткое сообщение: “Плохо себя чувствую. Буду завтра“. Это не было ложью — её действительно тошнило от одной мысли о том, что предстоит.
Костю она отправила в школу как обычно, натянув на лицо привычную маску спокойствия. Но когда за ним закрылась дверь, маска треснула.
Она села за ноутбук и начала искать.
Статья за статьёй. Расследование за расследованием. Она читала всё подряд — и официальные заявления министерства здравоохранения Канады, и журналистские разоблачения, и свидетельства родителей из Гватемалы и Сальвадора, чьи дети бесследно исчезли.
“Нам сказали, что это временно. Что ребёнка заберут на лечение в США, а потом вернут. Мы подписали бумаги, не понимая, что написано. А потом... потом нам сказали, что он умер. Но тела нам не отдали“.
Руки Натки дрожали так, что она едва могла держать мышь.