— Зареченко, — назвала бывшего по фамилии, — ты не подойдешь к моему дому и к моему сыну, — ее голос, к собственному удивлению, прозвучал низко и опасно-спокойно. — У меня, на руках, официальный документ из ведомства по защите детей. Твой визит будет расценен как нарушение закона, и полиция будет иметь полное право задержать тебя. Ты понял меня?
В трубке на секунду воцарилась тишина. Он явно не ожидал такого уверенного и юридически подкованного отпора.
— Ой, Наташ, ну что ты, такая формалистка! — попытался он вернуть доброжелательность в свой тон, но в нем явно слышалась фальшь. — Я же отец! Я имею право!
— Ты имеешь право подать заявление в суд о встречах с сыном, через опеку, — холодно парировала она. — Все в рамках закона. А самовольные визиты — это нарушение. Выбор за тобой.
Она положила трубку, не дав ему опомниться. Руки дрожали, но на душе было странно светло. Она сделала это. Она не расплакалась, не поддалась панике, а дала ему прямой и четкий отпор. Она была крепостью, и он только что ударился о ее стены.
Но одной крепости было мало. Нужен был гарнизон. Нужен был кто-то, кто смотрел бы с соседней башни.
В тот вечер, когда Костя уснул, она взяла телефон. Пауль не звонил. Он ждал. Как и обещал.
Она не стала звонить, а отправила сообщение. Короткое, без эмоций, просто констатация факта.
“Бывший звонил. Он в Германии. Хочет приехать. Я ему отказала, сославшись на официальный запрет. Спасибо, что научил меня опираться на закон“.
Натка не прощала его. Она не принимала его оправданий. Но в данный конкретный момент Пауль был единственным человеком, который понимал весь ужас ее ситуации с бывшим мужем. И на чью рациональную поддержку она могла рассчитывать. Это был странный, болезненный симбиоз — использовать его советы для защиты от одной угрозы, пока сердце разрывалось от боли, которую причинил он сам.
Ответ пришел через минуту.
“Я здесь. Всегда на связи. Что бы ни случилось. Если нужно, я могу...“
Она не дала ему договорить.
“Не надо. Я справлюсь сама. Но спасибо“.
Она положила телефон. Буря продолжалась. С одной стороны надвигался ураган по имени Александр. С другой — ледяной туман недоверия к Паулю. Но она стояла между ними, все еще на ногах. И впервые за эти дни почувствовала странную, усталую ясность. Ей не нужно было выбирать между ними. Ей нужно было выбирать себя. И своего сына. А все остальное... все остальное должно было ждать своей очереди.
*******
Александр сидел на узкой койке в общей комнате хостела и смотрел на телефон. Номер Натки был набран, палец завис над кнопкой вызова.
“Последний шанс передумать“.
Он приехал в Германию три дня назад. Путь был долгим, унизительным и дорогим. Молдова — в багажнике грузовика, на складных сиденьях, вместе с двадцатью другими такими же беглецами. Румыния — в общей камере пограничного КПП, где его допрашивали шесть часов, пока “правильные люди“ не дали отмашку. Венгрия — на крыше поезда, потому что денег на билет уже не осталось.
А потом — Германия. Страна, которую его родители учили ненавидеть. Страна, где жил его сын.
Он потратил на это путешествие все свои сбережения и занял ещё у двух знакомых. Теперь у него в кармане было сорок евро, поддельная справка о статусе беженца и адрес, который он вытянул из старой подруги Натки через соцсети.
“Маленький городок на Мозеле. Улица Бахштрассе“.
Он уже ездил туда вчера. Стоял у дома, глядя на окна, пытаясь угадать, за каким из них живёт Костя. Но не решился подняться. Струсил.
“Как всегда“.
Сейчас он сидел в хостеле, где платил пять евро за ночь и делил комнату с турками, африканцами и ещё одним украинцем — таким же уклонистом, только тот ехал в Италию.
“Зачем тебе Германия?“ — спросил тот вчера. — “Там строго. Документы проверяют. Лучше юг — Испания, Португалия“.
“У меня там сын“, — ответил Александр. И украинец кивнул с пониманием, больше не спрашивая.
Он нажал кнопку вызова.
Гудки. Один. Два. Три.
“Она не возьмёт“.
— Что тебе нужно? — голос Натки был холодным, как лёд.
От неожиданности он растерялся.
— Наташ... это я. Слушай, я... я здесь. В Германии.
Пауза.
— Как? Где?
— В Мюнхене. Я приехал. Хочу увидеть Костю. Поговорить. Наташ, пожалуйста, я...
— Откуда у тебя этот номер? — резко перебила она.
— Не важно. Важно, что я здесь. И я хочу... нет, мне нужно увидеть сына. Ты понимаешь? Мне нужно знать, что с ним всё в порядке.
— С ним всё в порядке, — холодно ответила она. — Без тебя.
Слова ударили, как пощёчина.
— Наташ, я его отец!
— Отец, который не платил алименты. Отец, который звонил раз в месяц и орал в трубку. Отец, который называл нас крысами.