Он сжал телефон так, что побелели пальцы.
— Я был зол! Я не хотел... Господи, Наташ, ты не понимаешь, каково это! Остаться одному, без сына, без семьи, в этом аду!
— Ты остался по собственной воле, — её голос стал ещё жёстче. — Никто тебя не держал. Ты мог уехать вместе с нами. Но ты предпочёл остаться и играть в патриота.
— Я не играл! Я... я просто не знал, что делать! — Он понимал, что срывается, но не мог остановиться. — А теперь я здесь! Я проехал через пол-Европы! Я потратил всё, что у меня было! Просто чтобы увидеть сына! Неужели ты настолько жестока, что не дашь мне даже этого?
Пауза. Долгая. Он слышал её дыхание.
— Александр, — наконец сказала она, и в её голосе прозвучало что-то новое. Не злость. Усталость. — У меня есть официальный документ из ведомства по защите детей. Твой визит будет расценен как нарушение закона, и полиция будет иметь полное право задержать тебя. Ты понял меня?
— Ты... ты серьёзно? — он не мог поверить. — Ты натравишь на меня полицию? На отца своего ребёнка?
— Я защищаю своего ребёнка, — холодно ответила она. — От человека, который причиняет ему боль. Если хочешь видеться с Костей — подай заявление в суд о встречах с сыном через опеку. Все в рамках закона. А самовольные визиты — это нарушение. Выбор за тобой.
И она прервала разговор.
Александр сидел, глядя на погасший экран, и чувствовал, как внутри всё рушится.
“Она права“.
Мысль была такой ясной и такой невыносимой, что он зажмурился.
“Я причинял ему боль. Своими звонками. Своими угрозами. Своей злостью. Я был плохим отцом. И теперь я — чужой“.
Он вспомнил последнее сообщение Кости: “Не звони мне больше“.
“Он не хочет меня видеть. Даже если я приду. Даже если встану на колени и буду умолять“.
Александр положил телефон на койку и закрыл лицо руками.
Он проделал весь этот путь. Бежал. Прятался. Рисковал. И всё ради чего? Ради того, чтобы услышать от бывшей жены, что он никто? Что его не ждут? Что его не хотят?
В комнату вошёл сосед-турок, кинул на него быстрый взгляд и, видя его состояние, молча вышел.
Александр сидел так ещё долго. А потом встал, взял рюкзак и вышел на улицу.
Он дошёл до ближайшего бара, заказал пиво. Потом ещё одно. И ещё.
“Завтра я уеду. Назад? Куда-то ещё? Не знаю. Но я не пойду к ним. Не буду стоять под окнами, как сталкер. Не стану тем человеком“.
“Я уже стал им. Но хоть в этом я могу сохранить остатки достоинства“.
К полуночи он был пьян. Он брёл по ночному Мюнхену, спотыкаясь о бордюры, и думал об одном:
“Я потерял сына. Окончательно. И это моя вина. Только моя“.
И где-то глубоко внутри, под слоями злости, обиды и отчаяния, теплилась крошечная, почти погасшая искорка облегчения.
“Хотя бы я знаю, что он в безопасности. Что у него есть дом. Что Натка справляется“.
“Значит, я хотя бы в чём-то не облажался. Я выбрал для него мать, которая сильнее меня“.
Это была его последняя здравая мысль, прежде чем он рухнул на лавку в парке и провалился в пьяный, тяжёлый сон.
Глава 11
Тишина после звонка бывшего длилась недолго. Через два дня, когда Натка забирала Костю из школы, учительница фрау Клер остановила ее со странным выражением лица.
— Фрау Натали, сегодня днем приходил мужчина. Представился отцом Кости. Очень настойчиво просил сообщить ваш адрес и расписание занятий.
Натку бросило в жар. Он не просто не отступил — он пошел в атаку.
— Что вы ему ответили?
— Я, разумеется, ничего не сообщила, — фрау Клер поморщилась. — Данные учеников — конфиденциальная информация. Но он был... весьма напорист. Говорил, что вы незаконно ограничиваете его общение с сыном.
Они вышли из школы, и Натка инстинктивно сжала руку Кости так крепко, что он взвизгнул:
— Мам, больно!
— Прости, Котя, — она отпустила его руку, но не смогла отпустить страх. Бывший знал, в какой школе учится Костя. Значит, он где-то рядом. Наблюдает.
Вечером она позвонила в полицию, чтобы сообщить о попытке несанкционированного контакта. Дежурный офицер выслушал ее вежливо, но без особого энтузиазма.
— Фрау, пока ваш бывший муж не нарушил закон, мы мало что можем сделать. Но я зафиксирую ваш вызов. Если он появится у школы или у вашего дома — звоните немедленно.
Это была слабая защита. Официальный документ был щитом, но щит нужно было держать в руках, и он не закрывал со спины.
Той же ночью она сделала то, на что не решалась раньше. Она позвонила Паулю. Не как любимому мужчине, а как союзнику. Тому, кто мыслил стратегически.
Он ответил на первый же гудок, его голос был напряженным, но собранным.