— Алло? — голос ее прозвучал настороженно.
Молчание. Потом — негромкий, влажный смех, который она узнала бы среди тысяч других.
— Скучаю по тебе, Наташ. И по сыну.
Кровь застыла в жилах. Он был где-то рядом. Он дышал в трубку, и ей почудился запах его табака.
— Не звони сюда больше, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— А что ты сделаешь? Позвонишь своему новому другу-иностранцу? — ядовито протянул он. — Тот, кто далеко, не поможет. А я — вот он. Рядом. Мы же семья.
Она резко положила трубку. Руки дрожали. Она встала, подошла к монитору, впилась глазами в пустые секции экрана. Никого. Но, он был где-то тут, в радиусе нескольких сотен метров. Он видел ее. Чувствовал ее страх.
Телефон завибрировал снова. Сообщение от Пауля. “Все в порядке?“
Он словно чувствовал. Эта странная, необъяснимая связь, работавшая даже на расстоянии.
Она не смогла сдержаться. Пальцы сами выдали короткий, обрывистый текст: “Он звонил. С незнакомого номера. Говорил, что рядом“.
Ответ пришел почти мгновенно. Не текст. Голосовое сообщение. Она включила его, прижав телефон к уху.
Его голос был низким, спокойным, но в нем слышалось стальное напряжение:
“Хорошо. Первое: заблокируй этот номер. Сейчас же. Второе: сохрани запись разговора, если есть возможность. Третье... — он сделал небольшую паузу, — Натали, дыши. Глубоко. Он играет с тобой. Это психологическая атака. Он хочет вывести тебя из равновесия. Не дай ему этого“.
Она слушала, закрыв глаза, и его слова были как холодный компресс на раскаленный лоб. Он не говорил пустых утешений. Он давал инструкции. И это возвращало ей контроль.
“Я... я не записала“, — прошептала она в ответном голосовом сообщении, чувствуя себя виноватой в этой ошибке.
“Ничего. В следующий раз — записывай. А сейчас просто дыши. И помни — ты в безопасности. У тебя есть защита. Он не посмеет войти“.
Она последовала его совету. Заблокировала номер. Сделала несколько глубоких вдохов. Дрожь понемногу отступала, сменяясь холодной, целенаправленной яростью. Как он смеет? Как он смеет врываться в ее жизнь, в ее хрупкий покой, который она с таким трудом выстроила?
Она подошла к окну своей спальни, отодвинула край шторы и выглянула. Ничего. Темнота и тишина. Но где-то в этой темноте прятался он. Тень у порога.
Утром, за завтраком, Костя спросил:
— Мам, а почему ты такая бледная?
— Не выспалась, — солгала она, наливая ему сок.
— Из-за папы?
Ее сердце сжалось. Дети все чувствуют.
— Отчасти, — честно ответила она. — Но мы с тобой — команда. И мы со всем справимся.
После завтрака она заставила себя сделать то, на что не решалась раньше. Она позвонила в полицию и подала официальное заявление о преследовании, приложив к нему распечатку входящих вызовов с того номера. Офицер на другом конце провода на этот раз отнесся к ситуации серьезнее, пообещав проверить номер и “проработать вопрос“.
Это был еще один кирпич в стене. Официальный, бюрократический, но прочный.
Вечером того же дня, когда она проверяла почту, ее взгляд упал на старую, забытую папку с ее дипломными проектами. Чертежи, эскизы, смелые идеи той, прежней Натки. И вдруг ее осенило. Ее крепость была оборонительной. Но чтобы победить в войне, одной обороны мало. Нужна контратака. Не силовая, нет. Творческая.
Она открыла чистый файл и начала рисовать. Не проект для бюро. А проект своей жизни. План. Стратегию не просто выживания, а победы. Победы над страхом. Над прошлым. Над тенью у порога.
И в этот момент она поняла, что ее “союзник“ за океаном был прав. Он не просто помогал ей держать оборону. Своим спокойствием, своей рациональностью, своей верой в нее, он давал ей силы для этого тихого, внутреннего наступления.
Она не простила ему его прошлого. Доверие все еще лежало в руинах. Но в этой странной, вынужденной связке рождалось нечто новое. Не любовь. Пока еще не любовь. Но уважение. И признание того, что в ее армии союзников он был, возможно, самым опытным и ценным стратегом.
*******
Это новое знание — что она способна не просто обороняться, но и планировать наступление — стало тихой революцией в ее душе. Страх не исчез, но он перестал быть хозяином положения. Теперь он был лишь одним из факторов, который нужно учитывать, как погоду или срочную работу в бюро.
В понедельник она пошла на работу, и это был сознательный акт вызова — отказ позволить врагу парализовать ее жизнь. В бюро ее встретили сдержанными, но понимающими взглядами. Симона молча поставила перед ней чашку капучино с сердечком из пены. Даже Шамим кивнула ей с неким подобием уважения, оценив, вероятно, ее способность не сломаться под давлением.