Глава 12
Затишье длилось три дня. Три дня, когда Натка просыпалась и засыпала, не видя серого пальто в объективе камеры. Три дня, когда телефон молчал с незнакомых номеров. Эта передышка была обманчивой и напряженной, как натянутая струна. Организм, привыкший к постоянному адреналину, не знал, что делать с этой внезапной, подозрительной тишиной.
Утро четвертого дня началось с официального письма из суда. Уведомление о принятии заявления к производству и назначении предварительного слушания. Бумага пахла типографской краской и властью. Держа ее в руках, Натка ощущала не вес чернил, а вес своего решения. Теперь все было по-настоящему. Не просто угрозы и ответные меры, а юридический процесс, машина, которая, будучи запущенной, уже не остановится.
Она сфотографировала документ и отправила Паулю. Без комментариев. Просто как факт.
Ответ пришел почти сразу: “Первый рубеж взят. Горжусь тобой“.
Слова “горжусь тобой“ отзывались в ней странным эхом. Раньше они бы согрели, теперь же лишь констатировали факт, который она и сама знала. Она была сильна. Она действовала. Но эта сила добыта такой ценой, что делиться ею с кем бы то ни было, казалось предательством по отношению к самой себе.
В бюро она погрузилась в работу над набережной с новой яростью. Чертежи становились не просто проектом, а актом созидания в противовес разрушению, которое пыталось вторгнуться в ее жизнь. Она спорила с подрядчиками, отстаивала свои решения перед Йоханом, и в ее глазах горел тот самый огонь, что когда-то помог ей вырвать отца из лап пограничников.
Симона, наблюдая за ней, как-то тихо сказала за обедом:
— Знаешь, а тебя будто подменили. Раньше ты была как тлеющий уголек — горячий, но под пеплом. А сейчас... ты как лезвие. Острое, холодное.
— Когда за твоей спиной ребенок, некогда тлеть, — отрезала Натка, и в ее голосе не было ни гордости, ни сожаления. Только констатация.
Вечером, забирая Костю, она увидела его.
Он стоял в дальнем конце улицы, у киоска с газетами, вполоборота к школе. Не смотрел на нее, делая вид, что просто ждет кого-то. Но напряжение в его позе, сжатые кулаки в карманах пальто выдавали его с головой. Он знал, что она его видит. Игра продолжалась, но правила изменились.
Натка остановилась, не сводя с него взгляда. Сердце учащенно забилось, но не от страха, а от яростного, почти животного вызова. Она медленно, очень медленно подняла руку, подзывая ожидавшее их такси. Машина откликнулась коротким, насмешливым гудком, разорвав тишину улицы. Затем она открыла дверь, усадила Костю внутрь, и не глядя в сторону бывшего мужа, сама села. Машина тронулась с места. Вся ее поза, каждое движение говорили: “Я тебя вижу. И ты мне не страшен“.
В зеркале заднего вида она увидела, как он резко выпрямился и сделал шаг вперед, но машина уже набирала скорость, увозя ее из поля его досягаемости. Это была маленькая, но значимая победа. Она не убежала. Она уехала. По своей воле.
Дома, едва переступив порог, она получила СМС с нового, еще одного незнакомого номера. Всего одна строчка: “Игра только начинается. Суд — не защитит“.
Она не стала блокировать номер. Сохранила СМС. Переслала юристу и Паулю. Ее пальцы не дрожали. Внутри было холодно и пусто. Он пытался снова напугать ее, но добраться до источника страха становилось все труднее. Он бил по уже затянувшейся, огрубевшей коже.
Пауль позвонил через десять минут.
— Это эскалация, — сказал он без предисловий. — Он понимает, что теряет рычаги давления, и переходит к прямым угрозам. Это... даже хорошо.
— Хорошо? — невольно вырвалось у нее.
— Да. Потому что теперь это не просто домогательства. Это угроза воспрепятствования правосудию. Твоего адвоката это очень обрадует. Доказательная база растет.
Он снова был прав. И снова его рациональность оказывалась тем самым плацдармом, с которого она могла смотреть на ситуацию без истерии.
— Я устала, Пауль, — внезапно призналась она, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. — Устала от этой войны. От необходимости быть лезвием. Иногда мне кажется, что я забыла, как просто... жить.
— Я знаю, — его голос прозвучал очень тихо. — И ты имеешь право на эту усталость. Но ты почти у цели. Осталось продержаться еще совсем немного.
Она закрыла глаза. “Почти у цели“. Какая цель? Запрет приближения? А что потом? Жить в ожидании, что он его нарушит? Эта мысль была обессиливающей.
На следующее утро ее ждал новый сюрприз. Подойдя к входной двери, чтобы выйти, она увидела на полу конверт, просунутый в щель между дверью и косяком. Без марки, без обратного адреса. На нем было крупно выведено ее имя.