И вдруг его страх снова сменился яростью. Увидев ее каменное, непроницаемое лицо, он понял — пощады не будет.
— Ах так?! — зарычал он, и его лицо перекосилось гримасой чистой ненависти. — Сука! Ты этого хотела?! Ты меня на смерть обрекаешь?! Я тебя с собой заберу!
С этим диким криком он рванулся с места, опрокидывая стул, и бросился к ней через зал заседания. Его пальцы были согнуты как когти, намерение было ясно и ужасающе.
Но он не успел сделать и двух шагов. Два судебных пристава, стоявших у выхода, мгновенно среагировали. Они схватили его за руки, с силой скрутили за спину и прижали к полу. Он бился и хрипел, выкрикивая матерные ругательства и угрозы, пуская слюну на полированный паркет.
В зале на мгновение воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь его хрипами. Судья, побледнев, но сохраняя самообладание, стучала молоточком.
— Протоколировать инцидент. Увести ответчика.
Его, все еще брыкающегося, выволокли из зала через боковую дверь. Последнее, что увидела Натка, — это его обезумевший, полный бессильной ненависти взгляд, устремленный на нее.
Только тогда она смогла выдохнуть. Ее руки дрожали, но внутри царила ледяная пустота. Он показал свое истинное лицо. В ее душе не осталось и тени той жалости, что шевельнулась, было минуту назад. Перед ней был не человек, а загнанный в угол зверь, опасный и непредсказуемый. И его убирали из их жизни. Окончательно.
Натка вышла из здания суда на холодный, продуваемый ветром воздух. Дождь так и не начался. Она стояла на ступенях, и сквозь онемение сквозь начало пробиваться странное чувство — не радости, а огромной, всепоглощающей усталости. Битва была выиграна. Враг повержен. Но на душе не было легко. Было пусто.
Она достала телефон и отправила одно сообщение. Всего два слова. Не Паулю. Не брату. Адвокату.
“Спасибо. Все сделано“.
Потом она села в такси и поехала домой. К сыну. К их общей комнате. К их общей жизни, которая, наконец, могла начаться без этой темной, давящей тени. Но пока что единственное, что она чувствовала, — это тишину. Глухую, оглушительную тишину после долгой канонады.
Глава 13
Первые дни после суда были похожи на выздоровление после долгой изнурительной болезни. Тело и разум, привыкшие к постоянному адреналину, отказывались верить в наступивший покой. Натка по привычке просыпалась среди ночи и прислушивалась к тишине, а утром первым делом бросала взгляд на монитор камеры, ожидая увидеть знакомую фигуру. Но экран показывал лишь пустую, мокрую от дождя улицу и ветки ее сада, по-осеннему оголенные и беззащитные.
Костя, казалось, ощутил свободу раньше нее. Он стал громче смеяться, чаще шутить и однажды, вернувшись из школы, заявил, что записался в школьный кружок по моделированию.
— Там будут делать не только танки, но и корабли, и самолеты! — с восторгом рассказывал он, размахивая листовкой. — Можно будет свою подлодку сделать!
Натка смотрела на его сияющие глаза и чувствовала, как что-то тает внутри. Ледяная глыба страха, давящая на нее все эти месяцы, понемногу оттаивала, освобождая место для чего-то светлого и теплого.
Именно в такой вечер, когда они вместе разбирали коробку со старыми вещами, освобождая место для новых моделей Кости, в дверь позвонили. Натка вздрогнула, но тут же одернула себя. “Все кончено“, — строго напомнила она себе и подошла к монитору.
На пороге стоял Максим. Ее брат, сантехник, чье простое, открытое лицо было сейчас искажено маской суровой озабоченности. В одной руке он держал огромную сумку, из которой торчали провода, датчики и какие-то электронные платы, а в другой — увесистый перфоратор.
— Сестренка, держись! — начал он, еще не переступив порог. — Привез тебе полный комплект. На окна — датчики разбития стекла, на дверь — магнитные герконы, чтобы если открыли без ключа... А это — кнопка тревоги, под столом ее поставим...
Он вошел, громко поставив сумку на пол, и только тут поднял взгляд. Его взгляд скользнул по Натке, спокойно стоявшей в домашней одежде, потом перешел на Костю, который с любопытством разглядывал диковинные приборы, и, наконец, обвел уютную, хоть и тесную комнату, где на столе дымился чай, а из колонок тихо играла музыка.
— Что-то у вас тут... тихо, — растерянно произнес Максим, и его боевой настрой вдруг сдулся, как проколотый шарик.
— Все кончилось, Макс, — тихо сказала Натка, и на ее губах появилась улыбка, которой не было очень давно. — Суд был на прошлой неделе. Его депортировали.
Максим замер, переваривая информацию. Его напряженные плечи медленно опустились, а лицо расплылось в широкой, счастливой ухмылке.
— Да что ты говоришь! Серьезно? Так быстро? — Он шагнул вперед и крепко, по-медвежьи, обнял сестру, поднимая ее на несколько сантиметров от пола. — Молодец ты моя! Я знал, что ты этого подлеца одолеешь! А я-то тут... со всем этим хозяйством...