Стоимость: от 10 до 30 тысяч долларов.
У него было две с половиной.
Александр закрыл браузер и снова уставился в окно.
“Я не могу уехать. Но и остаться не могу. Я в ловушке“.
А где-то там, в Германии, его сын строил модельки с чужим мужиком, говорил на чужом языке и забывал своего отца.
“Не забудет. Я не дам ему забыть“.
Он снова взял телефон и написал Натке в мессенджер:
“Ты разрушила нашу семью. Ты украла у меня сына. Но я не сдамся. Я приеду. И я верну его“.
Отправил.
Потом сидел и смотрел, как сообщение меняет статус: доставлено, прочитано.
Она не ответила.
Александр швырнул телефон на диван и пошёл за следующей банкой пива.
Завтра будет повестка. Или звонок от родителей. Или очередная бессонная ночь, в которой он будет прокручивать в голове один и тот же вопрос:
“Как, бля…ь, всё так пошло, не так?“
*******
Позже, укладывая его спать, она нашла под столом сумку с выданными бесплатными учебниками. Натка попробовала её поднять. Тринадцать килограммов. Целых тринадцать! Ребенок тащил это на себе, через полгорода. Сначала её охватил леденящий ужас — он мог надорваться, заработать грыжу! Потом пришла злость — на учительницу, не захотевшую помочь ребенку, на систему, на всю эту бездушную машину, перемалывающую детей.
— Почему ты не позвонил мне? Почему ты не попросил помощи? — она старалась говорить спокойно, чтобы опять не напугать ребенка. — Я... я не хотел тебя отрывать от работы, — прошептал он.
И тут её злость лопнула, как мыльный пузырь. Она прижала его к себе, и они сидели так молча, оба плача — он от испуга, она от бессилия и любви, такой острой, что сердце разрывалось.
Из комнаты родителей донесся кашель матери — надрывный, кашель заядлого курильщика. Потом её голос, хриплый и вечно недовольный:
— Наташка! Опять ты его до истерики довела? Не можешь нормально поговорить? Весь вечер на нервах из-за вас!
Натка закрыла глаза. Казалось, весь мир — и близкий, и далекий — ополчился на неё. Бывший муж терроризирует сына. Мать винит её во всем. Сын таскает неподъемные тяжести. Коллега намекает на профессиональную несостоятельность.
Она вышла на кухню, чтобы допить остывший чай. Руки дрожали. Открыла чат с Паулем. Нужно было за что-то уцепиться. За его веру. За его “внеземное“.
Она не стала описывать весь этот кошмар. Она написала только:
“Сегодня мир снова пытался сломать моего сына. А я пыталась быть стеной. Иногда, кажется, что я тресну.
Ты спрашивал о мечте. Сегодня моя мечта проста: чтобы мой ребенок не таскал неподъемные сумки и не плакал из-за звонков по телефону. Чтобы у него было обычное, скучное, спокойное детство. Это так много и так мало одновременно“.
Она отправила и поняла, что это и есть самая чистая правда. Её мечта была не о великой любви или карьере. Она была о мире. О простом человеческом покое для своего ребенка. И в этой мечте не было ни капли романтики. Только усталая, выстраданная материнская любовь.
*******
Ответ Пауля пришел глубокой ночью. Она не ждала его, уже лежа в постели и глядя в потолок, перемалывая события дня. Вибрация телефона заставила её вздрогнуть.
Это было не текстовое сообщение, а снова голосовое. Его голос звучал тише, будто он тоже лежал в темноте.
“Натали, — он начал, и в его голосе слышалось нечто, отличное от привычной тёплой поддержки. Это была боль. — Твоя мечта... она самая честная и самая важная на свете. Я слушал твоё сообщение, глядя на своего спящего сына. И мне стало стыдно“.
Он сделал паузу, и Натка замерла, прислушиваясь к тишине между его словами.
“Я жалуюсь на то, что жена ушла, что я одинок... но мой мальчик не таскает неподъёмные сумки. Он не плачет из-за звонков. Его мир... целый. И я понял, что, пытаясь спасти свой разваливающийся брак, я чуть не потерял самое главное — его покой. Ты борешься за покой своего сына с внешним миром. А я чуть не отдал его внутренний мир на растерзание нашим ссорам. Спасибо тебе. Ты... открываешь мне глаза“.
Натка прослушала сообщение ещё раз. А потом ещё. В его словах не было жалости. Было что-то гораздо более мощное — уважение. И признание. Он не просто утешал её. Он видел в её борьбе нечто настолько значимое, что это заставило его пересмотреть свою собственную жизнь.
Это было опасно. Это заходило слишком далеко. Виртуальный флирт с симпатичным доктором — это одно. Но такая степень эмоциональной близости, такая взаимная исповедь в темноте... это угрожало всем её защитным построениям. Она боялась, что если впустит эту теплоту, то эта хлипкая стена, что держала её на плаву, растает, и её накроет волной той самой боли, которую она так тщательно подавляла.