— Я понимаю, — сказала она, и это было единственное, что можно было сказать.
— Я знаю, — он, наконец, поднял на нее взгляд. — И в этом, наверное, и есть наше чудо. То, что мы можем понять друг друга, даже не требуя ничего невозможного.
Они говорили еще несколько минут — о ни о чем. О дожде за ее окном и первом снеге, обещанном в Торонто. О том, что Костя достраивает истребитель. О том, что проект набережной почти готов.
Когда разговор иссяк, они не сказали “до свидания“. Они просто молча смотрели друг на друга, как бы впитывая эту тихую, горькую уверенность в том, что их пути разошлись не из-за недостатка чувств, а из-за их избытка — к своим детям.
Натка выключила телефон и подошла к окну. Дождь стихал. На мокром асфальте отражались огни фонарей, удлиняясь в причудливые полосы. Она думала о Пауле. Не как о любимом мужчине, а как о человеке, который, как и она, выбрал долг. И в этом выборе было достоинство, которое не могла отнять у них ни одна разлука.
Она обернулась. Костя, убаюканный монотонной работой, уже дремал, сидя за столом, положив голову на руки. Натка бережно перенесла его на диван, укрыла пледом и потушила свет.
Еще один непростой день подошел к концу. Буря миновала, оставив после себя ясное, трезвое понимание: некоторые корабли не предназначены для одной гавани. Их миссия — держаться на плаву, чтобы свет их огней был виден другим таким же кораблям в ночи. И в этом — своя, особая, неброская романтика.
Глава 14
Ноябрь был сырым и неприветливым, точно отражая внутреннее состояние Натки. Проект набережной неожиданно забуксовал в согласованиях, чертежи расплывались перед глазами от бессонных ночей. Костя, обычно такой живой и любопытный, стал замкнутым, неохотно шел в школу. Временами Натка ловила на себе его взгляд — взрослый, усталый, не детский.
— В школе все нормально? — спрашивала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Нормально, — бурчал он, отворачиваясь.
"Нормально" было самым страшным словом в его лексиконе. Оно всегда означало "плохо, но я не хочу говорить".
Развязка наступила, когда Костя уехал с классом на трехдневную экскурсию в Рюдесхайм. Для него это была первая долгая поездка без мамы. Натка провожала его у школьного автобуса, засовывая в рюкзак лишнюю шоколадку и пытаясь поймать взгляд классной учительницы, фрау Хубер. Женщина с узкими губами и очками в тонкой металлической оправе кивнула ей с холодной вежливостью и тут же отвернулась, торопя детей.
Натка пошла на работу с тяжелым предчувствием. Оно оказалось вещим. В середине дня зазвонил телефон.
— Фрау Натали, вам нужно срочно забрать сына, — голос фрау Хубер был сдавленным, почти паническим. — У него… приступ. Его тошнит. Он бледный. Я не могу нести за это ответственность! Возможно, это заразный вирус!
Ледяной ужас пополз по спине, сжимая горло. Забрать. Сейчас. Рюдесхайм был в ста километрах. У нее не было машины.
— Я… я выезжаю, — выдавила она, уже хватая сумку и мчась к лифту.
Такси до вокзала показалось вечностью. На главном вокзале Франкфурта ее ждал хаос. Она металась между табло и кассами, пытаясь найти нужный поезд. Очередь в кассу была чудовищной. Побежала к банкомату, сняла последние деньги с карты, сердце колотилось где-то в горле. Наконец-то, билет в руке. Она втиснулась в очередь на перрон, и тут из динамиков прозвучало сухое, безразличное объявление: поезд опаздывает на неопределенное время.
Она прислонилась к холодной стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Прошел час. Полтора. Толпа на перроне росла, напряжение сгущалось. И вот новый, окончательный приговор: "Поезд до Рюдесхайма отменен".
Отмена. Слово, перечеркивающее все. Она стояла, сжимая в руке бесполезный билет, и смотрела на рельсы, уходящие в серую, промозглую даль. Где-то там, в чужом городе, ее ребенку плохо, а она не может до него добраться из-за какого-то железнодорожного разгильдяйства. Истерика, противная, беспомощная, подкатила к горлу. Она зажмурилась, пытаясь взять себя в руки. Кому звонить? Родителям? Они не смогут помочь. Подруге? У нее свои дети.
И тогда ее пальцы сами набрали номер Йохана.
— Йохан, — ее голос сорвался на шепот, — мне нужна помощь. Костя…
— Где вы? — его тон мгновенно стал деловым, без лишних вопросов.
— На главном вокзале. Поезд отменили, а мне нужно в Рюдесхайм, срочно.
— Выходите на улицу, к автостоянке. Я буду через пятнадцать минут.
Он был там через двенадцать. Его подержанный Audi резко притормозил. Натка влетела в салон, бормоча слова благодарности.