Именно тогда Натка поняла — дальше договариваться бесполезно. Нужно действовать. Она посмотрела на фрау Вебер и увидела в ее глазах ту же решимость.
Выйдя из школы, они стояли на холодном ветру, и Натка сказала:
— Хватит. Мы идем к директору. Вместе. И если он не примет мер, мы пойдем в управление образования. И в полицию. У нас есть доказательства побоев.
Фрау Вебер кивнула, сжимая в руке телефон с записью последнего разговора сына, где он подробно описывал издевательства Ахмеда.
Они шли по улице, две женщины — одна из Германии, другая из Украины, — и чувствовали, что наконец-то нашли ту самую точку опоры, которая позволит им перевернуть этот несправедливый мир. Не силой крика, а силой правды, собранной в кулак.
И в этот момент Натка осознала, что ее борьба за сына — это не просто личная битва. Это часть большой войны всех нормальных людей — вне национальности — против хаоса, трусости и лицемерия. И проиграть в этой войне она не имела права.
******
Встреча с директором, герром Мюллером, была назначена на следующий день. Его кабинет был другим — просторным, с панорамным окном, дорогой мебелью и портретами Канта и Гёте на стенах. Сам герр Мюллер — мужчина лет пятидесяти с аккуратной сединой у висков и внимательным, неспешным взглядом — производил впечатление человека разумного и уравновешенного. Он встретил их стоя, вежливо усадил.
— Фрау Натали, фрау Вебер, — начал он, складывая руки на столе. — Я в курсе возникшей... сложной ситуации. Давайте вместе поищем конструктивное решение.
Его тон был таким обволакивающе-разумным, что на мгновение Натка почувствовала себя неловко за свою ярость. Но она взяла себя в руки и начала — без эмоций, как отчет. Она говорила о поездке в Рюдесхайм, о халатности, приведшей к болезни сына. Фрау Вебер, нервно теребя платок, добавила про систематические издевательства Ахмеда и предвзятость фрау Хубер.
Герр Мюллер внимательно слушал, кивая.
— Я понимаю ваше беспокойство. Ситуация с фрау Хубер в Рюдесхайме, безусловно, требует внутреннего разбирательства. Что касается Ахмеда... — он сделал многообещающую паузу. — Мы, конечно, проводили с ним беседы. Но вы должны понимать, мальчик пережил ужасы войны. Его агрессия — это крик о помощи. Наша задача — помочь ему интегрироваться, а не наказывать.
Натка почувствовала знакомый подвох. Система снова пыталась подменить понятия.
— Герр Мюллер, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Мы все сочувствуем травме Ахмеда. Но почему помощь ему должна осуществляться за счет психологического и физического унижения других детей? Почему Костя и Феликс должны быть жертвенными агнцами во имя его интеграции? Разве немецкая школа не должна гарантировать безопасность всем ученикам?
Директор слегка нахмурился. Разговор шел не по его сценарию.
— Фрау Натали, вы драматизируете. Детские конфликты — это нормально.
— Избиения и вымогательство денег — это не конфликт, герр Мюллер. Это уголовное преступление, — холодно парировала Натка. — И если школа не может обеспечить безопасность, нам придется обратиться в полицию. У нас есть свидетельства. И мы не одни.
Она положила на стол копию письма от Йохана. Герр Мюллер бегло просмотрел бланк архитектурного бюро и подпись, и его лицо изменилось. Это был не просто голос двух разгневанных матерей. Это был голос налогоплательщика, профессионала, чье слово имеет вес в городе.
— И мы подготовили коллективное обращение от родителей всего класса, — тихо, но четко добавила фрау Вебер. — Большинство родителей поддерживают нас. Они тоже устали от произвола Ахмеда и замалчивания проблем.
Это был последний, решающий козырь. Директор не мог списать всё на "истерику двух матерей". Перед ним был системный сбой, угрожающий репутации всей школы.
Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал отстраненным, расчетливым.
— Хорошо, — сказал он после паузы. — Я понимаю. Какие ваши конкретные предложения?
— Во-первых, — начала Натка, чувствуя, что инициатива на ее стороне, — немедленное прекращение травли со стороны фрау Хубер. Никаких больше намеков на "психические отклонения" наших детей. Ее задача — учить, а не ставить диагнозы.
— Во-вторых, — подхватила фрау Вебер, — перевод Ахмеда в другой класс или, в случае повторения инцидентов, в спецшколу, где с ним будут работать коррекционные педагоги. Наши дети не должны быть подопытными кроликами для его социальной адаптации.
— И в-третьих, — закончила Натка, — официальное письмо с извинениями за инцидент в Рюдесхайме и гарантиями безопасности для наших детей.