Шаги послышались сзади. Она узнала их ритм, не оборачиваясь.
— Не спится? — тихо спросил Пауль, останавливаясь рядом.
— Боюсь, что усну и проснусь в своей комнате на чердаке, а все это окажется сном, — призналась она, глядя в черноту леса.
Его рука, успокаивающей тяжестью, легла Натке на плечо.
— Я тоже, — сказал он. — Поэтому не сплю. Впитываю. Как перед сложной операцией, когда знаешь, что от каждого движения зависит жизнь человека.
Он повернул ее к себе. В свете звезд его лицо было строгим и бесконечно близким.
— Ты не сон, Натали. Ты — самый реальный проект в моей жизни. И я не намерен его замораживать.
Их губы встретились, без суеты, без страстного натиска, как в Испании. Этот поцелуй был другим — медленным, вопрошающим, почти торжественным. Он был не бегством от реальности, а ее принятием. Вкус его был знакомым — вино, вечерний костер и что-то неуловимо новое, что зрело между ними все эти месяцы разлуки разговоров по телефону.
Она ответила ему нежно и повела за собой в комнату. Дверь закрылась, отсекая прошлое и будущее, оставляя только щемяще острое настоящее.
В полумраке, при свете одного ночника, они раздевались не торопясь, будто снимая с себя слои усталости, страха и недоверия. Его пальцы скользили по ее коже — не как пальцы хирурга, а как - художника, заново открывающего контуры когда-то созданного им шедевра. И она позволяла ему это, чувствуя, как под его прикосновениями тают последние льдинки в душе.
Их соединение было не яростным штормом, а глубоким, неспешным приливом, накрывающим с головой. В нем не было исступления — было полное, почти мистическое слияние. Он смотрел в ее глаза, темные в свете звезд, и видел в них не страсть, а обещание. Обещание быть рядом. В разлуках, в перелетах, в борьбе за Майкла. Обещание, скрепленное не клятвой, а самой плотской, животной правдой этого момента.
После, лежа в сплетении тел и простыней, они молчали, слушая, как за стеной храпит ее отец, а где-то вдалеке кричит ночная птица.
— Нам будет нелегко, — снова, как заклинание, повторил Пауль, гладя ее волосы.
— Я знаю, — она прижалась лбом к его плечу. — Но сейчас — легко. И это главное.
На рассвете, вернувшись в свою комнату, Натка прислушалась. В доме была… тишина и этот звук тишины был самым красивым и мирным, что она слышала за долгое время. Компромисс, который казался такой сложной конструкцией, на деле оказался простым — просто быть рядом. Даже если “рядом“ иногда означало другой берег океана. Главное, что у них была общая гавань, куда они всегда могли вернуться.
Утром, за завтраком, они обменивались быстрыми, понимающими взглядами. И Костя, смотря на них своими детскими, зоркими глазами, вдруг перестал размазывать яичницу по тарелке и улыбнулся своей детской, беззубой улыбкой. Казалось, он почувствовал, что какая-то невидимая трещина в их общем мире затянулась. Окончательно.
*******
Возвращение в город после двух дней в шале было похоже на мягкое приземление. В воздухе витало послевкусие счастья — хвойное, дымное и сладкое. Костя, обычно молчаливый, в машине, без умолку тараторил о пойманной рыбе и о том, как здорово Пауль управлял катером.
— Он все знает, — с почтительным придыханием заключил он, глядя на Натку. — И про моторы, и про рыб, и про звезды.
В его голосе было растущее обожание. И это было главным достижением тех выходных.
Пауль, как и договаривались, отвез их домой, а сам отправился в свои временные апартаменты — небольшую, но светлую квартиру в пятнадцати минутах ходьбы, которую он снял на первое время. Это было их первое испытание на прочность — после дней почти беспрерывного общения снова оказаться в разных домах.
Но на утро понедельника жизнь взяла свое. Натку, ждал насыщенный день на стройплощадке, а Пауль отправился в Майнц на первое рабочее совещание в институте.
Вечером они встретились за ужином в небольшом ресторанчике у реки. Пауль выглядел уставшим, но оживленным.
— Коллектив принял меня хорошо, — делился он, попивая рислинг. — Лаборатория оснащена лучше, чем я ожидал. Но немецкая бюрократия... — он покачал головой с улыбкой. — Мне выдали папку документов толщиной с медицинский атлас. Все на немецком. Придется осваивать не только профессиональные термины.
— Я могу помочь, — предложила Натка. — Я уже прошла этот путь.
— Я знаю, — он протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей. — И я очень на тебя рассчитываю.
Их вечер прервал звонок из Канады. Майкл. Пауль перешел на английский, его лицо сразу смягчилось. Он говорил с сыном тихо, успокаивающе, спрашивал о школе и новых моделях поездов.