— Обживемся, — уверенно сказала Натка. — Мы уже обживаемся. — Она положила руку на его. — И он будет здесь как дома. Я сделаю для этого все.
Он перевернул ладонь и сжал ее пальцы. Это был не просто жест нежности. Это было молчаливое соглашение двух людей, которые знали цену дому и готовы были платить ее вместе.
*******
Ремонт в доме стал их общей одержимостью. По вечерам, после работы, они встречались в его апартаментах — Натка со своими чертежами и образцами материалов, Пауль с отчетами из института и списками покупок. Их разговоры состояли из терминов: “гипсокартон“, “стяжка пола“, “50 литров краски“.
Как-то раз Пауль привез с собой огромный рулон плотной бумаги и разложил его на полу в гостиной.
— План электропроводки, — пояснил он, видя удивленный взгляд Натки. — Я провел выходные, изучая немецкие нормативы. Не могу позволить тебе одной разбираться с местными правилами.
Они сидели на полу, склонившись над схемой, как когда-то генералы над картой военных действий. Только теперь они планировали не оборону, а наступление — на хаос и запустение. И в этом совместном планировании, в спорах о расположении розеток и выключателей, рождалось нечто большее, чем просто интерьер. Рождалось общее пространство — в прямом и переносном смысле.
Костя завел тетрадь, куда заносил “важные дела“: “проверить, чтобы в моей комнате была розетка для паяльника“, “найти место для аквариума с рыбками“, “спросить у Майкла, какой цвет он любит“. Его детская серьезность была трогательной и одновременно показывала, как глубоко он принял идею общего дома.
Именно во время одного из таких вечерних обходов, когда они с Паулем обсуждали размещение шкафов в будущей гардеробной, Натка внезапно замолчала и внимательно оглядела пустующую гостиную.
— Что-то не так? — спросил Пауль, заметив ее задумчивость.
— Я не могу оставить их там, на чердаке, — тихо проговорила она, глядя на него с внезапной тоской. — Мама и папа. Они отдали мне всю свою пенсию, когда мы бежали от войны. Они сидели с Костей все эти годы, пока я пропадала на работе. Они... они часть этого дома. Большая часть.
Пауль внимательно выслушал, не перебивая. Затем кивнул, как будто она озвучила его собственные мысли.
— Я как раз хотел предложить тебе посмотреть на планировку первого этажа, — сказал он, разворачивая чертеж. — Вот эта комната — не гостевая. Она для них. Даже есть отдельный выход в сад и своя ванна. Чтобы у них было свое пространство, и они были рядом. С Костей, с нами. Если они, конечно, захотят.
Натка смотрела на план, и по ее лицу расплывалась медленная, светлая улыбка. Он не просто понял. Он уже все продумал. Это было не предложение, а готовое решение, основанное на глубоком принятии ее мира целиком, со всеми его обитателями.
— Они захотят, — уверенно сказала она. — Просто папа будет ворчать, что мы зря тратимся.
— Пусть ворчит, — улыбнулся Пауль. — Это его работа. А наша — дать им возможность делать это в удобной и теплой комнате.
Однажды субботним утром Пауль исчез на несколько часов, а вернулся с небольшим деревцем в горшке — яблоней того же сорта, что росла у них в старом саду.
— Для нового сада, — сказал он, устанавливая дерево во дворе. — Чтобы у этого дома тоже были свои корни.
Натка молча наблюдала за ним, и в ее душе что-то было тепло. Это был не просто жест. Это было обещание остаться.
Вечером того же дня, когда Костя уже спал, они сидели на полу в почти готовой гостиной. Стены были оштукатурены, на полу был постелен новый ламинат. Пауль включил небольшой обогреватель, и в комнате стало по-домашнему уютно.
— Через две недели можно заказывать мебель, — сказала Натка, глядя на свои заметки. — Кухню привезут через двадцать дней.
— А я в понедельник лечу в Канаду, — тихо ответил Пауль. — На десять дней. Суд по опеке.
Он произнес это просто, но Натка услышала в его голосе все — и напряжение предстоящей битвы, и надежду, и грусть от предстоящей разлуки.
Она подвинулась к нему и положила голову ему на плечо.
— Все будет хорошо, — сказала она с той же уверенностью, с какой говорила о сроках ремонта. — Мы справимся. Ты справишься.
Он обнял ее, и они сидели так в тишине почти готового дома, слушая, как за окном шумит лес. Их ждали трудные недели — разлука, судебный процесс, хлопоты переезда. Но сейчас, в этой комнате, где пахло свежей штукатуркой и древесиной, они чувствовали себя так, будто уже прошли через самое сложное. Потому что теперь у них был тыл. Теперь у них был дом.
*******
Отъезд Пауля в Канаду ознаменовался не слезами, а плотным графиком. Утром в день вылета он успел принять груз с сантехникой, проконтролировать установку окон на втором этаже и оставить Натке подробный список с контактами всех мастеров.