— Привет, капитан, — сказал Пауль, опускаясь перед ним на колени. — Добро пожаловать домой.
Дорога домой была почти безмолвной. Майкл молча смотрел в окно на незнакомые пейзажи, а Костя украдкой изучал нового брата. Напряжение слегка рассеялось, только когда машина подъехала к дому на холме, и Майкл увидел свой новый дом — не временное пристанище, а настоящее родовое гнездо с садом и видом на реку.
— Wow, — воскликнул он, выходя из машины.
Первые дни были временем осторожного изучения друг друга. Майкл, привыкший к жизни в квартире с отцом и редким визитам матери, с недоверием относился к шумной, многолюдной атмосфере дома. Он молча сидел в своей комнате, уставленной моделями поездов, которые Пауль заранее привез из Канады.
Костя, со своей стороны, не знал, как подступиться к этому замкнутому мальчику. Он пытался, показывал свои модели, рассказывал о школе, но Майкл отвечал односложно.
Перелом наступил неожиданно. Как-то вечером они, вдвоем, сидели в гостиной. Майкл молча наблюдал за тем, как Костя, клеил очередную модель истребителя. Но не мог найти одну крошечную деталь. Он обыскал всю комнату, уже готовый расплакаться от досады.
— Ты это ищешь? — тихо спросил Майкл, протягивая на ладони заветную пластиковую деталь. — Она под диван закатилась.
Костя с облегчением схватил деталь.
— Спасибо! — он посмотрел на Майкла с новым интересом. — А ты хочешь помочь? Тут как раз сложное место — кабина пилота.
Через час они сидели на полу, склонившись над моделью, и Костя что-то увлеченно объяснял, а Майкл впервые за все время улыбался своей настоящей, открытой улыбкой.
Пауль, случайно стал свидетелем этой сцены, замер в дверях, чувствуя, как беспокойство вызванное замкнутостью сына растворяется. Он посмотрел на Натку, которая стояла на лестнице и тоже наблюдала за мальчиками. В ее глазах стояли слезы счастья.
Вечером, за ужином Майкл был уже не молчаливым гостем, а полноправным участником общего разговора. Он с энтузиазмом рассказывал о том, как они с Костей чуть не приклеили кабину пилота задом наперед, и все смеялись.
Когда Натка укладывала Костю спать, он прошептал ей на ухо:
— Мам, а Майкл — хороший. Он просто... немного потерянный. Как я раньше.
Два берега, два разных детства, две судьбы — все это постепенно сплеталось в единое полотно их общей жизни. Океан, когда-то разделявший их, теперь стал просто водой, соединяющей их общий мир.
*******
Языковой барьер между мальчиками оказался не стеной, а скорее забавным лабиринтом, в котором они быстро научились ориентироваться. Утром в субботу, Натка застала их на кухне за странным занятием: Костя, тыкая пальцем в коробку с хлопьями, громко и четко говорил: “DAS ist Milch!“, а Майкл, старательно копируя интонацию, повторял: — Дас ист милк? Потом они поменялись ролями, и Майкл, показывая на ложку, говорил: — This is a spoon, а Костя, скривившись от напряжения, выговаривал: — Зис из э спуун! Закончилось это тем, что оба, не сговариваясь, разразились хохотом, показывая друг на друга пальцами и повторяя смешные для их ушей звуки.
Пауль, наблюдая за этой сценой, улыбнулся.
— Самый эффективный метод погружения в язык, — заметил он, наливая кофе. — Полное отсутствие стеснения и общая цель. В данном случае — посмеяться.
— У них общая цель поважнее, — улыбнулась Натка. — Им нужно вместе покорить мир. Или хотя бы достроить тот авианосец, чьи детали заняли весь пол в комнате Майкла.
Она потянулась к пачке сигарет на подоконнике, но Пауль мягко опередил ее, забрав пачку.
— Кстати, о целях, — сказал он, его тон был легким, но взгляд — серьезным, каким он смотрел на рентгеновские снимки. — Я как человек, профессионально знакомый с устройством легких, не могу не отметить твой утренний кашель. Он приобрел... настораживающую регулярность.
Натка вздохнула, но не стала спорить. Она и сама заметила, что в новом доме, полном чистого воздуха и детского смеха, вкус сигареты стал казаться ей чужеродным и горьким.
— Это мой последний бастион вредных привычек, — с наигранной торжественностью объявила она. — Осажденный армией здорового образа жизни.
— Так сдайся ему с почестями, — парировал Пауль. — Без боя. Мы можем договориться о почетной капитуляции. Например, одна сигарета после ужина вместо пяти в течение дня. В качестве жеста доброй воли.
Она посмотрела на его спокойное, уверенное лицо, и на мальчиков, которые теперь, схватив яблоки со стола, побежали в сад, и почувствовала, что сопротивление бесполезно и... не нужно.
— По рукам, — с улыбкой сдалась она. — Но учти, это не капитуляция. Это... стратегическое отступление на заранее подготовленные позиции.
— Принято, — кивнул он, пряча пачку в шкаф. — А теперь пойдем, посмотрим, что наши полиглоты творят в саду. Подозреваю, они уже изобрели свой собственный язык, состоящий из жестов и звуков лопающегося пластика.