— Ты не передумала? — тихо спросил он, уже лежа в постели и глядя в потолок, по которому плясали отсветы от проезжавших машин.
— О чем ты? — удивилась она, поворачиваясь к нему на бок.
— О формальностях. О том, что это ничего не изменит, по сути. Мы и так — семья.
Она провела пальцем по прохладной поверхности бриллианта.
— Формальности — это не про нас. Это про мир. Чтобы мир больше не имел к нам вопросов. Чтобы у Майкла и Кости были одинаковые фамилии в школьных журналах. Чтобы у нас с тобой были одинаковые права, если… если один из нас окажется в больнице. — Она сделала паузу. — Это не романтика. Это — инженерное укрепление конструкции. Надеюсь, не пригодится, но пусть будет.
Он перевернулся к ней и обнял ее, прижавшись лбом к ее виску.
— Ты как всегда права. Мой любимый архитектор.
На следующее утро все было как обычно. Все так же собирались в школу, пили кофе, суетились. Но что-то неуловимо сдвинулось. Костя с гордостью разглядывал кольцо на руке матери за завтраком. Майкл спросил, будут ли они менять фамилию. Отец Натки, проходя мимо, положил на стол перед Паулем чертеж дровника, нарисованный от руки на обороте старого календаря.
Натка поехала в бюро, и ее первым делом встретила Симона, чей взгляд сразу же упал на левую руку начальницы.
— О, Боже! — она всплеснула руками, и все утреннее спокойствие было мгновенно разрушено. — Йохан! Иди сюда! Смотри!
Вскоре Натку окружили коллеги, сыпля поздравлениями и вопросами. Она чувствовала себя слегка неловко от такого внимания, но внутри теплилась радость. Это был другой, внешний мир, и он тоже признавал их выбор.
Йохан, дождавшись, когда толпа рассеется, подошел к ее столу.
— Поздравляю, Натали, — сказал он со своей обычной сдержанностью. — Вы создали прекрасный проект. И не только на бумаге. — Он кивнул в сторону окна, за которым угадывались очертания города, где вскоре должна была вырасти ее набережная.
Вечером Пауль встретил ее у машины с странным, заговорщицким выражением лица.
— У меня есть идея, — сказал он, когда они сели в салон. — Насчет того самого праздника. Я хочу сделать тебе подарок. Не кольцо. Нечто другое.
— Пауль, нам не нужны…
— Нет, — перебил он. — Это нужно. Мне. И, я думаю, тебе. Мы едем в Испанию.
Она резко повернулась к нему, не веря своим ушам.
— В Испанию? Но работа… дети… проект…
— На четыре дня, — он завел двигатель. — Все уже улажено. Рейсы, отель. Твои родители остаются с мальчиками. Йохан в курсе и полностью согласен. Твой проект в надежных руках, нам дают неделю. — Он посмотрел на нее, и в его глазах читалось не только решимость, но и мольба. — Натали, мы должны вернуться туда. Не чтобы повторить. Чтобы поставить точку. Или, вернее, увидеть, что та точка давно превратилась в многоточие.
Она молчала, глядя на него, и чувствовала, как в груди что-то тает и подступает к горлу. Испания. Их мираж. Их бегство от реальности, которое обернулось самым реальным и трудным выбором в их жизни.
— Хорошо, — наконец выдохнула она. — Давай поедем.
Решение было принято. Но, они стали не беззаботными отпускниками, а серьезными паломниками, возвращающимися к истокам своей веры.
Подготовка заняла всего два дня. Родители Натки восприняли новость о своем временном повышении до главных по дому с привычным ворчанием, тут же сменившимся деловым азартом. Мать составила меню на все дни, отец проверил замки и запас дров. Мальчики, узнав, что остаются с дедом и бабушкой, отреагировали не тревогой, а восторгом — это сулило меньше домашних заданий и больше времени на видеоигры.
Перед самым отъездом, стоя в очереди на паспортный контроль, Натка поймала себя на странном чувстве. Не радости от предстоящего путешествия, а скорее трепета перед лицом важной, не до конца понятной ей самой миссии. Она смотрела на профиль Пауля, сосредоточенно изучавшего посадочный талон, и думала о том, что они везут с собой в самолет не чемоданы с пляжными вещами, а груз всей их общей истории. Им предстояло разобрать его на части и оставить там, где ему и место — в прошлом.
Самолет оторвался от земли, набирая высоту, и Натка, глядя в иллюминатор на уменьшающиеся строения, поняла: они летят не в Испанию. Они летят к самим себе — к тем людям, которыми были тогда, чтобы окончательно отпустить их и вернуться домой другими - более цельными, более прочными.
Она сомкнула веки, чувствуя, как кольцо на ее пальце нагрелось от тепла кожи, и приготовилась к путешествию.
*******
Самолет совершил плавную посадку в Аликанте. Воздух, струящийся из щели над иллюминатором, ударил в лицо знакомой жарой, густой и влажной, с примесью замахов морской соли и раскаленного асфальта. Это была не пронзительная, осенняя прохлада Мозеля, к которой они привыкли, а другой мир.