Когда он появился здесь, Примо был в работе по самые уши, несмотря на то, что время близилось к полуночи, а часть неразобранных документов на его столе явно превышала часть тех, что уже были внимательно прочитаны, подписаны и приняты во внимание (на отдельных листах можно было заметить аккуратные пометки, в роде – «назначить встречу», «нанести визит» и так далее).
Сам же Джотто выглядел почти так же, как себя чувствовал Рено после того, как выяснил, что собственная подопечная предпочла не доверять ему важный разговор, да ещё и обманула. То бишь плохо и явно ненастроенным на доброе и вежливое общение.
- Не волнуйся на этот счёт, - устало вздохнув, пожал плечами глава семьи Вонгола. – Я и не рассчитывал на то, что ты здесь ради приятной беседы за чашечкой чая.
- … Приятно знать, что мои повадки хорошо тебе известны, - вежливо, но с ленцой склонил голову хорёк, а затем вспомнил о цели своего визита и начал подводить разговор именно к теме собственных намерений: – Видишь ли, как фамильяр, имеющий под своей опекой ведьму, я способен чувствовать её эмоции в те моменты, когда они достигают своих пределов. Так я узнаю, когда моему протеже угрожает опасность.
Дальше логическая цепочка в голове Примо выстроилась сама по себе, поэтому в последующих объяснениях мужчина не нуждался. Не так уж и трудно было догадаться, что в момент встречи с охотниками Триш испытала сильнейший стресс и этот импульс передался её фамильяру.
- В таком случае, почему ты не появился, как только почувствовал, что ей нужна помощь? – без какой-либо толики злости или же намёком задеть Бендетто за живое, спросил Джотто.
- Она мне не разрешила – запечатала все лазейки и лишила маны, - раздражённо ответил ему Рено, начав лупить хвостом по листам бумаги. При одном лишь воспоминании о фальшивой улыбке и ещё более фальшивых словах: «ложная тревога – я просто обозналась», его обуревала настоящая ярость. – Несносная девчонка.
- Упрямая и вредная, - согласно покивал головой Примо.
- У меня не было выбора, кроме как прийти за объяснением сюда: в голову-то к ней я залезть не могу, - тяжело вздохнул фамильяр, мысленно соглашаясь с теми чертами характера, что назвал его собеседник, но предпочитая никак не комментировать их и не продолжать список.
- У меня было плохое предчувствие на счёт этой поездки, - честно сознался ему Джотто и потёр шею. - Теперь, когда я вспоминаю об этом… Триш, кажется, тоже чувствовала что-то неладное.
- И вы оба, как самые настоящие идиоты, проигнорировали свою интуицию и всё равно поплелись туда, - констатировал факт фамильяр. – Что уж тут сказать?.. Ваше поколение весьма небрежно относится к таким важным вещам. Однажды это может стоить тебе жизни.
- И не поспоришь ведь, - пробормотал в ответ Примо, криво усмехнувшись. – Но я не мог не появиться там.
- Репутация, - хмыкнул хорёк. – Какой от неё прок, коль жизнь на волоске висит?
- Я бы не был так категоричен…
- Это был риторический вопрос.
Рено перестал лупить хвостом по документам позади себя и по привычке свернулся в клубок, уместив голову на скрещенных передних лапах.
- Пойми, юноша, - тяжко вздохнул он. – Моя ведьма – не ты. В случае опасности она оробеет и не сможет спастись… Так что впредь, прошу тебя, не пренебрегай такими вещами.
Сейчас им обоим было одновременно странно и, отчего-то, очень правильно говорить о Триш друг с другом и выражать свои мысли относительно неё. Эта ведьма была так важна и ценна, что личная неприязнь и политика невмешательства в дела друг друга тут же оставалась забытой, если дело хоть каким-то боком касалось Патрисии.
Она казалась чем-то поистине невероятным. Таинственным, привлекательным и тем, что хотелось оберегать любой ценой.
Даром, что такие жертвы, как «любая цена» самой молодой колдунье были за ненадобностью.
- Скажи, Рено, - Джотто опустил взгляд. Его голос показался фамильяру намного более серьёзным, нежели несколько мгновений назад. - … Какова вероятность того, что при контакте с ведьмой охотник не смог догадаться о том, кто она есть на самом деле?
- Дай подумать… Десять процентов? А то и меньше. И это если повезёт. Я, лично, знаю мало ведьм, которые избежали свидание со смертью, - без задней мысли задумчиво произнёс Рено. – Почему ты спра…
Зажмуренные глаза и выражение душевной муки на лице собеседника навели Рено на догадку в считанные секунды, заставив проглотить свой вопрос. А многолетний опыт и внутреннее чутьё не оставили ему ни малейшего повода для сомнений, но также помогли остаться более-менее спокойным.
Напряжённое молчание воцарилось в кабинете.
Не от того, что оба онемели от собственных догадок, но от того, что один мысленно пытался внушить себе идею о том, что ведьма всё-таки попала в те несчастные десять процентов, а другой будто вновь окунулся в тот вечер, пытаясь воспроизвести в памяти все события, чтобы более чётко описать их и убедиться в том, что Холмс избежала опасности.
- Когда Триш сказала об этом, я не знал, что делать. Впервые за столько лет жутко испугался… - Джотто сглотнул. - Побоялся, что её заберут у меня.
- Страшно, да? – бесцветно спросил фамильяр. – Когда понимаешь, что самая важная женщина в твоей жизни находится в опасности…
- Я подумал, что не прощу себе, если позволю кому-то, о ком не знаю совершенно ничего, отнять её у меня.
Совершенно не думая о собственных словах, Примо говорил то, что было у него на душе, чувствуя в Рено того, кто частично понимал и разделял его ощущения.
- В таком случае у меня для тебя плохие новости, парень, - в голосе Рено, пропитанном горечью, просквозила насмешка. – Ты, как и я, вляпался по уши… Она не из нашего времени. И она не останется здесь ради тебя или ради меня.
На секунду в голове мужчины вспыхнула ярость:
- Как будто я этого не знаю? – огрызнулся в ответ он, не желая слышать то, о чём даже думать не хотел.
Рено медленно закрыл глаза. Он понимал чувства Джотто, как никто другой.
- Эта девочка для меня почти родное дитя – я люблю её всем своим сердцем и готов до самой смерти быть рядом… - к горечи и насмешке над собой примешалась печаль. - Если бы только она жила здесь.
- Она, родись в этой эпохе, была бы не той, кого мы знаем, - без особого интереса заметил Первый Вонгола.
- Твоя правда, - кивнул фамильяр. – Наша Триш прекрасна такой, какая есть сейчас, - он на мгновение замолчал, обдумывая свой вопрос, который возник в голове абсолютно спонтанно, непредумышленно, но так к месту: - Послушай, парень, ты уверен, что продолжая в том же духе сможешь отпустить её, когда придёт время? Не лучше ли отстраниться сейчас? Тогда в будущем и боль утихнет быстрее…
Резко вскинув голову и взглянув на Рено обескураженно-удивлённым взглядом, Джотто, к большому недоумению фамильяра, сперва усмехнулся, а затем и вовсе рассмеялся.
На секунду он стал так похож на психа, которым его нелестно окрестила когда-то Холмс, что Бендетто невольно почувствовал беспокойство за здравомыслие Примо.
Мужчина тем временем встал с кресла, подошёл к окну и распахнул его настежь.
Весёлая улыбка не сходила с его лица, но вот в глазах напротив – боль топилась в печали и горечи.
- Отстраниться, говоришь? – медленно повторил слова фамильяра мужчина. – Но ведь уже поздно… Настолько, что я, пожалуй, не оставлю её, даже если она сама этого захочет.
Это было страшно и одновременно до дрожи прекрасно: любить женщину так сильно, что непредумышленно готов жертвовать своим сердцем ради нескольких месяцев счастья.
Из двух зол: похоронить своё желание – быть с ней – так глубоко, что никто никогда не узнает об этом; или же любить её, пока душа окончательно не разобьётся на куски, он, ни на мгновение не сомневаясь, выбрал второе.
И пускай после этого его назовут сумасшедшим миллионы раз. Пускай наденут смирительную рубашку и упекут в лечебницу. Пускай хоть мир рухнет ко всем чертям и бесам.
Джотто будет повторять снова и снова:
Помешательство на этой женщине – самое лучшее, что с ним могло случиться.