Когда Освальду – на тот момент уже Холмсу – исполнилось двадцать семь, его похитили. Просто в один не прекрасный день скрутили руки и прижали к носу тряпку с хлороформом. Очнулся учёный уже в том месте, которое даже на карте отмечено было: привязанный к стулу в тёмной комнате без мебели.
В роли похитителей выступила группа неизвестных личностей, которая позже назвала себя сотрудниками лаборатории RС4/15.
Первая цифра означала порядковый номер исследовательского центра, в котором Освальду предстояло работать.
Вторая же – общее количество этих филиалов ада на Земле.
(- Все называли это Фермой, - Триш закрыла глаза, воссоздавая в своей памяти смазанный образ ненавистного всеми фибрами души уголка планеты. – Мы, ведьмы, были словно скот. Пока приносили пользу, из нас выжимали всё. Когда исчерпывали все свои ресурсы и приходили в негодность – нас отправляли на убой.)
На территории Фермы занимались доскональным изучением «болезни», которой якобы страдали девочки-ведьмы, имевшие паранормальные способности. В основном исследования делали уклон в сторону молодости и долголетия ведьм, но не игнорировали и отклонения в генетическом коде.
Спонсоры Фермы давали десятки… сотни миллионов долларов, и всё ради того, чтобы получить мифический «эликсир вечной молодости». Попытки были безуспешными, но сдаваться никто не хотел, а способ получения прибыли с Ферм по всему миру спонсоры нашли и без чудодейственного средства.
(- … Как только они выясняли, что кто-то из нас «сломался», его отправляли в «Рай», - девушка поёжилась и сделала глубокий вдох, чтобы голос не дрожал. – Я до сих пор не знаю, по каким критериям определялась наша «непригодность».
- Что ты имеешь в виду под «Раем»? Их… - Джотто на мгновение засомневался в том – стоило ли произносить это слово вслух при Триш. Особенно в такой ситуации. Однако набрался смелости и всё же продолжил: - … убивали?
Триш усмехнулась. Словно у неё спросили что-то до смешного очевидное. Но улыбка исчезла с её лица так быстро, что Примо, даже при всём желании, не успел бы её заметить.
- Десять американских долларов за квадратный дюйм, - внезапно произнесла девушка, подтянув колени к груди и обхватив их обеими руками. Она двигалась неспешно и лениво, но в каждом движении угадывалось нежелание оставаться в одной позиции. – Цена за человеческую кожу.
Жуткая догадка мелькнула в голове быстрее, чем Джотто успел сделать вдох. Будто сам кислород встал ему поперёк горла.
Мужчина резко вскинул голову – взгляд его был полон неподдельного ужаса и ошеломления, в то время как Холмс словно и не чувствовала ничего вовсе: ни ненависти, ни горечи, ни презрения. Её глаза были почти кукольные – пустые и неживые.
- Если знать, сколько люди готовы заплатить за новые глаза, лицо или сердце, то выходит, что в среднем обычный человек стоит не так уж и дорого.)
Исследовательский центр RС4/15 был тесно связан с платной клиникой на острове Сицилия. Именно туда поставляли изъятые органы, где впоследствии их пересаживали больным людям или же тем, кто нуждался в смене своей личности. «У богатых свои причуды» – именно эта фраза как нельзя точно передавала всю суть тех, кто жаждал стать кем-то другим.
Владелец Фермы пришел к Освальду сам на второй день заключения. Он поведал Холмсу все тонкости системы их работы и её цели, а затем предложил заниматься исследованиями на благо его лаборатории.
(- Но твой отец ведь отказался? – уверенный в насильственном принуждении отца Триш заниматься изучением ведьм, спросил Джотто.
Колдунья медленно перевела свой взгляд на него и отрицательно покачала головой:
- Авва был хорошим человеком. Но я никогда не говорила, что он был хорошим для всех, - тихо пояснила она. – Он согласился, подбиваемый мыслью о том, что материала для исследований у него будет в разы больше, нежели та глупая, ничтожная пробирка с кровью.)
Поначалу Освальда шокировало то, что изо дня в день творилось на территории Фермы. Он не мог нормально есть и спать, а крики и слёзные мольбы отпустить стали его слуховыми галлюцинациями.
Спустя год запертые в клетках мужчины, женщины и дети стали привычным его глазам зрелищем. Необычные способности ведьм совсем перестали удивлять. А видеть, как очередную «сломанную» ведут на убой или как из грузовика выгружают ещё одну партию «исследовательского материала» – превратилось в самую настоящую рутину.
Так продолжалось ещё следующие полтора года. Освальд продолжал исследования вместе с остальными учёными, но уже без прежнего запала и рвения. Всё было лишь для галочки – Холмс понимал, что не смог бы выбраться из всей той грязи, в которой он погряз по собственной глупости. Выход у него оставался только один – ждать и готовиться. Чтобы впоследствии, если случится чудо и их вдруг обнаружат, выдать себя за жертву и не сесть в тюрьму.
Но чуда не произошло.
Но случилось нечто другое. На тридцатом году своей жизни Освальд Холмс встретил ведьму, привезённую на Ферму из родной ему Англии.
(- Так ты не полукровка?
- Глупый вопрос. Я никогда не говорила, что кто-то из моих родителей был итальянцем. Они оба были англичанами.)
Маргарите Бе́ргер едва исполнилось двадцать, когда она оказалась в числе похищенных и экспортированных в Италию ведьм.
Она была приютской крысой – во всех смыслах этого выражения – и вообще имела на редкость отвратительный характер, да и внешностью, в общем-то, красивой не блистала. Про таких, как она, говорят – палец в рот не клади.
Работала швеёй на частном ткацком предприятии, денег получала мало и поддержки со стороны никакой не имела – друзьями или приятелями не располагала, так что никто не хватился, когда девушка исчезла.
(- Авве она сначала сильно не понравилась: была острой на язык и грубила всем подряд, даже если её за это колотили так, что искры из глаз сыпались… Но авва был не вправе требовать замен: пришлось мириться с мерзким характером Маргариты.
- Ты не зовёшь её мамой, - заметил Примо. Ему казалось, что даже не имея особых, тёплых воспоминаний об этой женщине, при всём своём уважении к старшему поколению, Терри могла бы звать её так.
- … Я понятия не имела о том, кто она, пока однажды её искалеченное мёртвое тело не вынесли из ванной прямо на моих глазах. Да и не были мы особо близки, чтобы мне было позволено называть её так, - ведьма заправила волосы за ухо и покрутила маленький гвоздик в нём.)
Освальд не проникся к Марго искренней любовью и не возжелал быть с ней во чтобы то ни стало, пройдя через огонь, воду и все аванпосты Фермы. Но приятельских отношений, возникших между ними, обоим казалось вполне достаточной причиной для того, чтобы переспать.
(- Ты так удивлён, словно сам никогда не спал с женщиной, просто потому, что она тебе симпатична, - усмехнулась Триш, завидев сбитое с толку выражение лица Джотто.
- Я удивился не этому, - чуть раздражённо одёрнул девушку мужчина. – А тому, что представленный мною образ твоего отца радикально отличается от того, что вырисовывается… сейчас.
- Мой авва был человеком – не больше и не меньше, - спокойно констатировала факт Холмс. – В двадцать первом веке нет благородных людей. Называй меня, как хочешь, но авву я понимаю и не в праве осуждать… Я рада уже тому, что родилась, как результат взаимной симпатии, а не насилия… Что? Не смотри так на меня. Были и такие.)
«Разжалование», «понижение в должности», «из охотника в жертву» – именно это произошло с Освальдом, как только стало известно о его связи с Маргаритой и о том, что в скором времени у них будет ребёнок.
Бергер не была исключением из правил – её чадо вовсе не являлось единственным, рождённым на Ферме, а не похищенным.
Однако этот ребёнок стал последним: больше детей, рождённых в неволе, не было. Как, в принципе, и привезённых насильно.
Ведьму тут же отделили от Холмса. Видеть друг друга им не давали вплоть до самых родов. А после них ребёнка у заключённой отняли и передали в руки отца, который рискнул попросить опеку над новорожденной девочкой.