И уже не промахнутся.
Осознание леденит душу и тело, оставшиеся где-то там, далеко. Но здесь, в пространстве борьбы двух сознаний, тревоге места нет. Только понимание долга, только воля, только танец над пропастью в предельном напряжении. Больше ничего. Время… Оно не то чтобы не существует совсем, оно просто не существенно. Пока ищущая мысль чужака шарит по планете, ты должен поддерживать работу маскировочной сети. Точка.
Должен? Ты? А кто это?
Несущественно. Сеть должна работать. Сеть работает. С орбиты кто-то постоянно испытывает её прочность. Важно лишь это.
Сеть должна работать…
До прибытия помощи оставалось чуть меньше пяти мири-циклов, когда Хезрас Нрейт не удержал контроль над сплетённой Сариной сетью. Сама Сарина в это время «отдыхала», лёжа в подобии комы, и исправить ситуацию не могла. Маскировка расползлась по ниточкам. Псионик тихэру нащупал положение базы.
Узнав об этом из виновато-нервного доклада Хезраса, Мич приказала всем грузиться на шаттлы, транспортные платформы, катера и даже на грузовики — всё, что было способно передвигаться и что удалось к тому времени починить. То был жест отчаяния, потому что для виирай на планете безопасного места более не существовало. Но генерал всё равно приказала начать первую фазу эвакуации, потому что сидеть в бездействии она не могла.
Нашлось применение для каждого из исправных комплектов «Серефис М12». Под руководством опытных бойцов четвёрки звенья и отделения пехотинцев должны были прикрыть платформы и грузовики во время второй фазы эвакуации. Но отдавать приказ о начале второй фазы Мич не спешила. Напряжение росло и росло, но генерал медлила. И, подчиняясь ей, остальные виирай на базе перешли от лихорадочной активности погрузки к ожиданию. Почти все. Кроме тех, кто по приказу Мич готовил для тихэру неприятные сюрпризы.
Сарину, пребывающую в глубочайшем восстановительном трансе, на носилках доставили на борт самого скоростного из двух наличных катеров. Там она и очнулась.
До срока, названного Энаром, оставалось три мири-цикла.
— Где содержимое склада максимальной защиты?
— Что ты собираешься делать?
— Генерал, я чувствую, что затишье скоро кончится. Да и вы, кажется, тоже это чувствуете, иначе не стали бы затягивать с вылетом. Когда придёт время, я бы хотела держать в руках какой-нибудь боевой артефакт помощнее.
— Но…
— Если это не крайний случай, Мич, что тогда считать крайним?
— Хорошо, Сарина. Уговорила. Забирай со склада всё, что захочешь. А заодно проведи по нему Зилена с компанией. Он лучший тактик, чем я, ему и козыри в руки.
«И это называется мощными боевыми артефактами? Что ж… Тупое и ржавое лезвие лучше, чем вообще никакого лезвия».
Реакция других была противоположной.
— Ого! А я и не знал, что у нас тут есть такое!
— А я знал, но не представлял. Что ж, милейших тихэру ждут крупные неприятности… Сарина, ты куда?
— От меня будет гораздо больше толку, если я займусь координацией действий из командного центра. А вы вооружайтесь… Только выбирайте, что кому нравится, побыстрее.
— Началось.
Подтверждать очевидное не было смысла. Небеса потемнели от спускающихся боевых роботов. На этот раз враг не разменивался на мелочи: в движущейся армаде было, по самым скромным прикидкам, больше ста сорока тысяч единиц военной техники.
Общий залп этой орды не показался бы бледным даже на фоне выстрела мегамисана.
— Начинаем Удар-один, — сказала в микрофон Мич. Голосом ровным и твёрдым, как калёное стекло… и таким же хрупким.
— А не рано?
Генерал повернулась к Сарине.
— Рановато, но иначе нельзя. Маскировка пусковых несовершенна, когда по ним ударят, мы лишимся чуть ли не единственного преимущества…
Тем временем из наспех замаскированных шахт вырвалось полтора десятка огненных штрихов. Набирая скорость стремительней, чем любое транспортное средство, предназначенное для виирай, ракеты устремились к армаде роботов. Собственно, благодаря инерционным шунтам они набирали скорость так стремительно, что даже в разрежённом подобии атмосферы должны были сгореть от трения за пять-шесть тин-циклов. Но от старта до подрыва боеголовок должно было пройти лишь три с небольшим тин-цикла, так что это представлялось несущественным.