Сам не знаю, зачем я это делаю, зачем скрываю свою находку.
Но все равно скрываю.
Мы с Манчи ускоряем шаг, потому что проходим мимо заправки и мистера Хаммара. Заправка давно не работает: ядерный генератор, который производил бензин, сдох еще в прошлом году и теперь просто торчит рядом с заправкой, точно уродливый палец, и никто не хочет жить рядом с ним, кроме мистера Хаммара, а мистер Хаммар в сто раз хуже мистера Фелпса, потому что свой Шум он направляет прямо на тебя.
И это ужасный Шум, это злой Шум – мистер Хаммар видит тебя в таких ситуациях, в каких и врагу не пожелаешь оказаться: всюду кровища, насилие и страх, и поделать с этим ничего нельзя. Разве что взять весь свой Шум, примешать к нему Шум мистера Фелпса и швырнуть эту смесь обратно в Хаммара. Яблоки, и конец, и Бен, и Джули, и Отличный денек, Тодд, и генератор барахлит, и тряпки, и заткнитесь, умоляю, заткнитесь, и посмотри на меня, мальчик…
Конечно, я оборачиваюсь, хоть и не хочу. Я вижу в окне мистера Хаммара; он смотрит прямо на меня и думает: Остался всего месяц, в его Шуме я вижу себя, я стою там один, как будто бы один на всем белом свете… Понятия не имею, что это значит и правда это или вранье, поэтому я просто воображаю огромный молот и обрушиваю его на голову мистера Хаммара, снова, и снова, и снова, а он все стоит у окна и улыбается.
Дорога огибает заправку и проходит мимо клиники, где работает доктор Болдуин и куда приходят нытики, у которых на самом деле все нормально. Сегодня там сидит мистер Фокс и жалуется, что ему больно дышать, – я бы даже его пожалел, если б он не дымил как паровоз. А потом – Господь Всемогущий! – мы проходим мимо жуткого-прежуткого паба, который даже в этот ранний час переполнен Шумом, потому что там врубают музыку на всю катушку, как будто она может заглушить Шум, но на деле становится только хуже, приходится слушать громкую музыку и громкий Шум. Нет, хуже, пьяный Шум, который бьет по мозгам, точно кувалда. Крики, вопли и рыдания мужчин, чьи лица никогда не меняются, в их Шуме прошлая жизнь и умершие женщины. Целая куча женщин, но разобрать ничего не разберешь, потому что пьяный Шум – как пьяный человек: надоедливый, бессмысленный и опасный.
Идти по центру города тяжело, мысль о каждом следующем шаге дается с трудом, потому что на плечи давит огромная глыба Шума. Понятия не имею, как мужчины с этим справляются, как я буду с этим справляться, когда тоже стану мужчиной, если только не случится что-нибудь, о чем я пока не знаю.
После паба дорога берет вправо и проходит мимо полицейского участка и тюрьмы, которой пользуются куда чаще, чем можно ожидать от такого маленького городка. Шериф, мистер Прентисс-младший, который старше меня на каких-то два года и мужчиной стал совсем недавно, работу свою делает хорошо и каждую неделю сажает в камеру любого, на чьем примере мэр Прентисс захочет показать горожанам, как делать не надо. Сейчас там сидит мистер Тернер, который передал слишком мало маиса «на нужды родного города», то есть попросту отказался давать мистеру Прентиссу и его людям бесплатный маис.
Итак, мы с собакой прошли через весь город и оставили позади Шум мистера Фелпса, мистера Хаммара, доктора Болдуина, мистера Фокса, много-много пьяного Шума из паба, Шум мистера Прентисса-младшего и стоны мистера Тернера, но впереди нас опять ждет Шум, потому что мы подходим к церкви.
Церковь – это главная причина, по которой мы все оказались в Новом свете, и почти каждое воскресенье здесь можно услышать проповедь Аарона о том, почему мы оставили грехи и мерзость Старого света позади и начали новую, чистую жизнь в этом Эдеме.
Ничего у нас не вышло, как вы успели заметить.
И все же народ до сих пор ходит в церковь, потому что должен, хотя мэр Прентисс не утруждает себя этими глупостями. Приходится всем остальным слушать треп Аарона о том, что на этом свете мы можем положиться только друг на друга и нам надлежит стать дружным и единым целым.
Мол, если падет один, падут все.
Последнюю фразу он повторяет особенно часто.
Мы с Манчи как можно тише проходим мимо ворот церкви. Изнутри доносится молитвенный Шум – это особая разновидность, с багровым оттенком, как будто мужчины им кровоточат, и хотя молятся они всегда об одном и том же, багровая кровь все течет и течет. Помоги, спаси, прости, помоги, спаси, прости, забери нас отсюда, умоляю, Господи, умоляю, Господи, и так без конца, хотя никто, насколько мне известно, никогда не слышал от Бога ответного Шума.