– Тебе не победить, Мать Ангейя, – глухо сказал Хейм каким-то скрипучим нечеловеческим голосом. – Смерть невозможно убить.
– Ты много о себе возомнил, Хейм, – Скай ухмыльнулась. – Забыл, у меня всегда есть козырь?
– Ты просто тянешь время, Мать Ангейя. – Он попытался сделать шаг навстречу, но Гери зарычал и сомкнул зубы еще сильнее, не давая ему двигаться. – Хотя я оценил твою изобретательность с Варис. Бальдр и Варис никогда не закончат свою битву.
– А вот нам пора.
– Да. – Хейм снова вскинул руку, и Зик ожидал каких угодно чудовищ, но не это.
Утгард разверзся, и оттуда вышел высокий молодой светловолосый мужчина. Он был серым, почти прозрачным, и только глаза его были ярко-синими, но не глазами драугра, а глазами Матери Ангейи, цвета не холода, а летнего жаркого неба. Он не был человеком, это был дух – тень человека. Вокруг него расползался иней, свиваясь в причудливые узоры. Выглядел он дезориентированным, словно не понимал, что происходит. В его правой руке появилась рапира. Скай побледнела на глазах. Она отстраненно смотрела, как дух становится в фехтовальную стойку, словно во время тренировочного поединка. Она не отзывала волков, не собиралась атаковать, она просто стояла, раздавленная и уставшая. Зик впервые видел ее такой: старая женщина, слишком много пережившая на своем веку, слишком измученная бременем власти, слишком… человечная.
Сигурд снова закашлялся, и Мать Ангейя сочувственно взглянула на него, сбрасывая оцепенение. Затем тоже встала в фехтовальную стойку.
– Если ты думаешь, что это меня остановит, то ты полнейший идиот, Хейм. Мертвые – мертвы. А вот живым я еще помогу. Сынок, одолжи-ка духовник.
Зик с трудом понял, что обращаются к нему. Протянув меч, он, все еще сипя, уполз подальше, прижимая к животу вспыхнувшую болью руку. И в тот же миг все слилось в серию атак, контратак, каких-то финтов, визга, лязга, скрежета – настоящего искусства. Дух двигался не по своей воле, используя память тела, но иногда совершая нелепые промахи, которыми Скай не пользовалась. Она в основном защищалась, не собираясь ранить. Долго она так не продержится: она уже была ранена и измотана, а полуторный меч все-таки был не ее духовником. Несколько раз она опасно пропустила удар, получив длинную царапину на щеке и укол в плечо. Хейм с поднятым кулаком следил за боем одними глазами, и вдруг Зик понял, что может сделать. Битва с драконом дала ему понимание собственных сил и понимание духа.
«Жар, это наш шанс! Ты сможешь помочь?» – мысленно обратился он к нему. Феникс в его сознании заворочался очень отдаленно, очень глухо (все же меч был у Матери Ангейи), но он услышал.
Огненной вспышкой Жар сорвался с меча, удивив Скай, и вцепился Хейму в правую воздетую руку. Он бил огненными крыльями, царапался острыми когтями и, наконец, вонзил острые зубы прямо в запястье. Хейм потерял контроль, дух остановился, ошалело моргая и опуская рапиру. Скай перехватила меч и метнула его, как копье, Хейму в грудь. Волки исчезли и появились снова, навалившись всем весом на горящую руку. Дух оглянулся на Скай и присоединил рапиру к мечу. Гери укусил Хейма за плечо, а Фреки, увеличиваясь в размерах, отхватил Иргиафе правую руку.
Скай упала на колени, роняя меч. В ее глазах стояли слезы. Она протянула к духу руку и тут же уронила ее.
Дух взглянул на них, улыбнулся широко и ласково и исчез, оставляя после себя лишь иней. Хейм не шевелился. Холод расползался от откушенной руки, но грудь его еще медленно поднималась и опускалась. Скай через силу встала и, спотыкаясь, подошла, сжимая рапиру. Удар духа пришелся в сердце: Скай видела сквозь прорехи в одежде, что он постепенно обращается в лед, будто Утгард взял верх над жизнью.
Хейм умирал.
– Я проиграл, – тихо сказал он, глядя на Скай ясными зелеными глазами. Из его рта вырвалось морозное облачко. Его зубы стучали от холода, пальцы дрожали. Скай села на колени, положив рапиру перед собой, будто собиралась бросить вызов в скальдической дуэли.
– Потому что ты ставил на смерть. Мир будет меняться. Но не так, как хочешь ты. Вардены созданы не для борьбы друг с другом, а для того, чтобы познавать жизнь в мире и свободе. Время их жизни – это самый главный подарок Вседрева.
– Наверное, «теорема Рататоска» и не может решиться красиво, – сказал Хейм после недолгого молчания. – Наверное, белке просто надо перестать пытаться сбежать, а учиться жить в условиях и обстоятельствах приклеенного хвоста. Мы не будем думать о смерти чаще, чем ворона в виду огородных пугал.
– Она отклеит свой хвост. Со временем. Потому что душа существует в теле, жизнь будет лучше, чем мы хотели, – сказала Скай задумчиво, но Хейм уже не слышал. Он покрылся коркой льда и потихоньку таял. Тучи над Камнем Бальдра рассеялись, и впервые за эту долгую неделю на Хеймдалль спустились теплые майские сумерки.