– Все вы будьте осторожны. Ты тоже, хельхейм. – Ферн взглянула на Тобиаса. – Я чувствую, что на тебе лежит чувство вины и сожаления. Прошлое не должно отнимать у тебя будущее.
– Не смейте копаться в моей голове, – процедил Валецкий. – Я не ребенок, которого легко можно смутить пустыми словами.
Ферн широко улыбнулась.
– Ты правда считаешь, что знаешь все наперед? Что видишь людей насквозь? Умерь свою пустую гордыню и попроси помощи. Правда гораздо глубже и гораздо больнее, чем ты привык думать.
Он ничего не ответил, поэтому Ферн сгладила перепалку:
– Давайте отметим праздник, раз уж собрались. Эйлим, открой нормальное вино, а не эту кислую дрянь!
Игра в наперстки, как и все изящное, хитроумное и смертоносное, пришла из Муспельхейма. По легенде, изобрели ее два брата, чтобы развлечь публику и заработать денег, пока не кончится очередной песчаный шторм. Торчать в защитных башнях по несколько дней – занятие унылое, которое не приносило ничего, кроме раздражения, так что братья взяли у одной из женщин швейный наперсток, который походил на корону императора, деревянные дощечки и краски. За три дня взаперти игра привлекала все больше и больше болельщиков, начали делать ставки. Так случилось, что в той башне остановился один из принцев. Игра ему настолько понравилась, что он забрал братьев во дворец научить его и придворную знать. Постепенно выработался определенный свод правил, и по наперсткам стали обучать тактике. Каждый госслужащий обязательно должен был иметь определенный ранг в игре. По наперсткам писали философские трактаты и сборники логических задач, а самой известной картиной великого художника Бао, увы, утерянной во время пожара, была «Белая кошечка в лунном свете, играя, перепутала карты месячной партии госпожи Хо и ее служанки».
«Домик на скале» действительно был на скале. Сначала предстояло спуститься по извилистым улочкам почти в самый низ, нацепив праздничные маски и плескаясь вином из бутылок, чтобы не привлекать внимания. Затем пройти до конца главной улицы, не приспособленной для оживленной езды, утыканной автомастерскими и заставленной ржавыми скутерами. Там ждал долгий подъем по крутой лестнице на отрог. В некоторых местах лестница так истерлась, что ступеньки превратились в закругленные бугорки, на которых Локи то и дело запиналась. От высоты, следов схода каменистых оползней и непрочности лестницы она ощущала скребущееся в груди чувство страха. Даану поднималась далеко впереди, гордо расправив плечи и медленно кипя от решительной ярости.
Остановившись, чтобы перевести дух, Локи уныло подумала, что она в чем-то завидует сварте. Ее решительности. Ее упертости, злости, уверенности. Даану вылепила себя сама, пройдя через предательство и страх, работая за гроши в Свободных землях и скитаясь по ночлежкам Нифльхейма. Сама Локи бы не знала, что делать, не знала, как быть. Несколько лет ею владела только ненависть и жажда мести, скрытая за маской примерной племянницы и ученицы. Слишком слабая и нерешительная, чтобы действовать. Растерянная маленькая девочка, которой не на что было опереться, ибо вокруг – только кровавое болото и чувство вины, подтачивающее изнутри, как червь яблоко. Она боялась, что все эти люди рядом с ней: Клауд, Мириам, Скай, Бенедикт, семья Ангейя – исчезнут так же, как и ее родители. Что те, с кем только началась дружба, отвернутся. Потом появился Каге, в котором она отчасти видела саму себя. Такой же растерянный и одинокий, такой же пустой и холодный, как Утгард. Она вцепилась в него, в эту возможность помочь ему отчасти потому, что хотела помочь себе самой. Она выбиралась из болота и тащила его за собой, несмотря на его стойкое сопротивление. А потом Каге исчез, и она снова рухнула в трясину одиночества. Она не понимала, почему эти люди идут за ней, почему доверились. Они просто были рядом, не давая ей быть одинокой. Локи с благодарностью уставилась на их поднимающиеся спины, ощущая, как в груди разливается тепло, и это было не от выпитого праздничного вина.
– Устала? Мне понести тебя? – ухмыльнулся Тобиас, оборачиваясь. Он настоял на своем присутствии и всю дорогу подкалывал игнорирующую его Даану. Хельхейм делал вид, что они для него не более чем забавные зверушки, за которыми интересно наблюдать. Но Локи помнила вспыхнувший на мгновение огонь в его глазах, когда она пообещала его научить варденским штучкам.