– Ш-шш, не поддавайся, – сказал Лорел. Каге выдернул руку.
– Что это? Почему молчал, если знаешь?
– Я же сказал: чрево ужиной королевы. Змеи ужаса.
Каге чуть не сплюнул от досады, но был слишком хорошо воспитан, поэтому молча поспешил догнать Бреса. Миста оглянулась через плечо, и в ее глазах он увидел страх, который донимал и его. Каге чуть кивнул, показывая, что все в порядке, и она криво улыбнулась. Тени ползали по ее лицу, как докучливые насекомые.
Часа три они шли без происшествий, если не считать случая, когда Брес запнулся на ровном месте и потом клялся, что его толкнули. Каге почти убедился, что тут проходит огромная трещина и духи развлекаются, издеваясь над людьми. Напрягая зрение, как в библиотеке, он до боли всматривался в темноту, но ничего так и не разглядел. Шахта шла сперва вперед и прямо, но потихоньку начала уходить вниз и забирать на юго-восток. Подпорки стали встречаться все реже, а сама шахта начала ветвиться, и проходы Каге совсем не нравились. Оттуда словно пялились злобные глаза и страшно тянуло сквозняком. Проводник уверенно вел вперед. Один раз остановился, нащупал что-то, и вскоре настороженную тишину прорезал звук генератора, и над потолком мигнули и загорелись тусклые лампочки. Легче не стало. Каге теперь ощущал себя будто голым под всеобщим обозрением, а ответвления старался проходить как можно быстрее. Спуск стал ощутимее, и с каждым шагом Каге словно погружался не просто в бездну земли, а в бездну самого себя. Снова чувствовал себя ребенком, который тщетно пытается выбраться из каирна, потому что путь преграждают тяжелые двери. Он начал считать собственные шаги, сбивался и упрямо начинал снова, сцепив зубы. Чего он боится? Наказания от отца? Это смешно, тут нет отца, да и Каге уже не десятилетний мальчишка. Темноты? Но в тоннелях светло. Одиночества? Но он не один, тут их целая компания. Подавив истеричный смешок, Гиафа прибавил шаг.
Когда они вышли к провалу с узким мостом, Каге незаметно привалился к шероховатой стене, чтобы отдышаться и собраться с мыслями, и прикрыл глаза. Ему не хватало воздуха.
– Идешь передо мной, братец, – рядом вдруг раздался голос Рейвен, вырывая его из оцепенения. Каге почувствовал прилив благодарности и даже немного вообразил, что сестра заметила его состояние и по-своему заботится. Но, распахнув глаза, он уловил лишь равнодушно сжатые губы и черноту повязки.
Теперь Каге шел вторым, за проводником, и старался не пялиться в бездну под ногами, считал шаги, замечая мох на стенах. Здесь ощутимо повлажнело, наверняка где-то на дне этого провала пробивается вода. Ему даже казалось, что он слышит шум. На тридцати трех шагах он оказался на другой стороне, в свете желтой, помаргивающей лампы. Шахта делилась на два рукава, связанных рельсами, у стены валялось какое-то старое оборудование и опрокинутая на бок вагонетка. Вторая группа под предводительством Бреса шла следом, поэтому Каге позволил себе прислониться к вагонетке и цепко изучить темноту. Он сверлил ее взглядом, будто хотел вызвать на поединок, и чувствовал, как в груди зарождается чуть ли не рычание. Или рыдание. Он не уверен, что справляется. Обзор загородила Рейвен, сваливая рюкзак на землю. Тусклый свет придал ее лицу зловещее выражение, но как будто бы это ей шло. Она насмешливо хлопнула брата по щеке.
– Не зевай, скоро притопаем на стоянку. Поедим, отдохнем, а с утра поднимемся и спустимся по змеиной тропе в саму Хель.
Каге моргнул, отрывая взгляд от левого прохода, в который не вел кабель со светом, и кивнул, потирая щеку. Рейвен отвинтила крышку у маленькой фляги и глотнула. Блеснув глазом, протянула брату. Каге хлебнул обжигающего пойла и закашлялся под громкий хохот Рейвен.
– Это что, бренди?
– Ага, отжала у библиотекарей. Паршивцы делают у себя еще и самогон. Такой же премерзкий. – Она похлопала его по плечу, подхватила рюкзак и закинула на плечо.
Еще некоторое время они спускались: становилось холоднее, а потом резко потеплело. Спустя два часа после перехода через мост проводник завел их в небольшую, из двух частей, комнату с запирающейся дверью. В одной было нечто вроде санузла, состоящего из дырки в полу, а в другой стоял еще один генератор и водокачка. Старик тут же нашел ведро и принялся качать воду. Пить ее было нельзя, но умыться – вполне. Дожидаясь своей очереди в туалет, Каге понял, что смертельно устал. Физическая усталость его не заботила, он привык к нагрузкам, но вот морально выдохся. Кое-как запихав в себя ужин из каши с тушенкой, разогретой на газовом примусе, он развернул врученный еще на поверхности спальник и чуть ли не со стоном стянул ботинки и комбинезон. Сквозь носки проступили пятна крови от лопнувших мозолей. Каге отодрал заскорузлую ткань, обработал раны антисептиком и забрался в спальник, надеясь, что в нем нет блох.