Из трещины перестало дуть, что-то темное заслонило обзор. Мэрион медленно подошла, сжимая дагу, и заглянула в провал, потея от ужаса. Скай почти не дышала, наблюдая, как от сквозняка шевелятся волосы, обрамляющие застывшее лицо Мэрион.
Удар сердца.
Атла едва успела выставить перед собой щит-духовник, заслоняясь от чего-то черного, перистого, покрытого инеем, слизью; острый клюв, полный острых пилообразных зубов, розовый язык, налитый кровью глаз, изогнутые когти на крыльях, двадцатисантиметровые золотые шпоры. Все это, визжа на высоких тонах, пыталось подтянуть неуклюжее, оплетенное зелеными побегами, созданное для стремительного полета тело из трещины в Игг. Взметая снег и скрежеща когтями по полу, оно щелкало пастью, протискиваясь в слишком узкую для него дыру. Мэрион, которую отбросило к бойнице от удара, собралась и, удобнее перехватив щит, в прыжке ударила тварь по клюву. Оглушенная на несколько секунд, та замерла и уставилась красным глазом на Мэрион. У Скай по позвоночнику прошел разряд ужаса. Она их заметила. Она их запомнила. Она была разумна. И Скай поняла, кто это.
Бальдр был одним из тех, кто возводил Хеймдалль, тот, кто продумывал, как успокоить Утгард и изгнать вылезших из него диких духов. Он помогал строить огромную крепость, которая защищала людей, и воздвиг девять башен рядом с девятью крупными трещинами, чтобы предупреждать опасность. Постепенно духи были либо уничтожены, либо изгнаны в Утгард. Все, кроме одной чудовищной твари, ставшей погибелью Бальдра. Варис, коронованная омелой ворона, чудовищный дух, разоривший многие земли на юге Асгарда. Бальдру удалось хитростью выманить тварь на болота, где она увязла и сгинула. Но напоследок взмахнула крылом, и Бальдр, избегая удара, запутался в побегах омелы и утонул вместе с Варис.
– Мэрион, это Варис, омеловая ворона! – заорала Скай, отвлекая на себя тварь.
Лицо Мэрион перекосилось. Хелев Хейм со своими хелевыми экспериментами! Скай напрыгнула на тварь, нанесла несколько молниеносных уколов рапирой, но духовник отскакивал от перьев, как от железа. Взметая снег, Варис неуклюже повернулась и клацнула зубами совсем рядом с головой Ангейи. Отскочив, Скай поскользнулась и рухнула, больно ударяясь плечом. Там что-то неприятно хрустнуло, снег забился в рот, нос и за шиворот. Отплевываясь, она увидела, как Атла ускользнула от высвободившегося крыла. Перья чиркнули над Мэрион, оставляя в древней кладке хирургически острый надрез.
– Нам надо загнать ее обратно! – Скай поднялась, чувствуя боль в плече.
– Ты думаешь?! – истерично взвизгнула Мэрион, ударяя щитом Варис по шее и отступая к стене. – Как?
Скай огляделась. Варис металась по кругу, пытаясь раскрыть крыло и достать скачущую вокруг, обливающуюся потом Атлу. Ее золотые лапы то и дело проваливались в трещину, потому что второе крыло вытащить она не могла. Что-то тянуло ее назад и не давало вылезти целиком. Башня ходила ходуном. Если они в ближайшие минуты не придумают план, то закончат свои жизни под кучей древних камней, а Скай некогда умирать.
– Слушай, Мэрион, я придумала. Я прыгну в Утгард и отвлеку Варис от трещины, а ты ее закроешь. – Скай отбросила пиджак, завязывая на левую ладонь платок.
– Ты дура, что ли?! – снова взвизгнула Атла, пригибаясь от крыла. – Как ты попадешь назад?
– Как-нибудь. Придумаю. Ты сделаешь, что я прошу?
– Конечно сделаю.
Мэрион со смачным треском ударила Варис щитом по когтю на крыле. Под оглушительный визг, который ввинчивался в мозг, как ржавый гвоздь, Скай сделала самый храбрый и безрассудный поступок в своей жизни. Пять широких шагов, прыжок в сторону, избегая крыла, рывок вперед – прямо в небольшой зазор между слизистым брюхом, острыми когтями и пустотой. Скай Ангейя сжала рапиру и прыгнула. Утгардов холод сжал грудь, льдистая крошка ударила в глаза, лишая ее зрения. Она падала, беспомощно молотя руками, царапаясь о железные перья, лед, камни.
– Гери, Фреки! – заорала Скай, хватаясь за омеловые побеги, опутывающие одну из лап и крыло Варис. Несмотря на платок, Скай поняла, что хорошо содрала кожу на руке. Крепко держась и чуть не воя от боли в ладони и плече, она раскачивалась на цепких лианах, покрытых гроздьями белых ягод.
Два косматых, увенчанных шрамами волка сомкнули челюсти на ляжке Варис. Скай, сжимая зубы до скрежета, невольно взглянула вниз, в снежную темноту Утгарда, с благоговейным ужасом понимая, что омела растет на гигантской ветке, торчащей из холма. Ветвь шириной в десяток ясеневых стволов наверняка откололась от Вседрева в незапамятные времена и стала частью этого застывшего, неизменного пейзажа.