Скай начала раскачиваться на омеле, пока волки вонзали клыки глубже, перетягивая внимание вороны на себя. Ангейя с трудом подтянулась, стараясь не выпустить духовник из вспотевшей ладони, и упала в мягкое омеловое гнездо. Встав на колени, она, пытаясь не смотреть на рану, плотнее завязала пропитанный кровью платок. Под ногами с треском лопались ягоды. Пока Варис трепыхалась от атак Мэрион и волков, у Ангейи была пара десятков секунд на то, чтобы придумать следующую часть плана. В Утгарде она чувствовала себя полной сил и такой могущественной, что становилось страшновато. Скай собралась провернуть трюк, на который никогда бы не решилась в Игге, но здесь это получится сделать. Покачиваясь в уютном гнезде, она простерла руки к небу, где Вседрево тенистыми ветвями своими защищало их мир от холода открытого космоса, правой рукой до боли стиснула рукоять духовника, а в кулаке левой зажала гость ягод и попросила омелу расти. Главной задачей Матери Хеймдалля было сдержать смерть. И Скай сделала ровно противоположное: не сдерживала энергию, а создавала ее. Ветвь Вседрева, дарующая жизнь даже там, где ее не может быть, дала ей разгадку. Лианы росли все быстрее, они сплетали гнезда, цеплялись за Варис и тянули вниз. Скоро Скай отпустила волков, они были больше не нужны, потому что Варис, оплетенная лианами, рухнула вниз, нелепо суча крыльями.
Трещина стала затягиваться, и Скай с равнодушным спокойствием поняла, что сейчас упадет вместе с омеловой вороной. Но Атла ей не позволила. Завеса под Ангейей разверзлась, и Скай, ухмыляясь, спрыгнула прямо в сугроб перед башней Бальдра. Лежа на спине и прижимая к груди раненую руку, Скай пыталась сдуть с ресниц иней, возникший во время перехода. Тучи над башней потихоньку рассеивались.
– Кая, ты жива? – Мэрион чуть ли не кубарем скатилась со ступенек, размахивая своим нелепым пальто.
– Знаешь, что говорила Лара, когда я ее наказывала за драки?
Атла, нахмурившись, склонилась над Ангейей, проверяя, нет ли у нее ран на голове.
– И что же?
– Если Ангейя не желают слышать, то мы привлекаем внимание кулаком в лицо.
– Кажется, ты все же ударилась головой, Кая, – проворчала Мэрион, подавая ей руку. Скай хрипло хохотнула и, кряхтя, поднялась. Пошарила по карманам, нашла помятую пачку, зажигалку и прикурила. Мэрион выглядела потрепанной, но вполне живой. Если ворчит, то все нормально.
Скай провела рукой по коротким седым волосам и задумчиво протянула:
– Кто бы мог подумать, что я на старости лет сражусь с погибелью Бальдра.
– Этот мир полон ужаса, но чудесам нет конца. Кому, как не нам, Матерям, это сохранять.
– Я кажусь себе такой старой. Еще ничего толком не сделала, а уже вывихнула плечо и выдохлась.
– А я чувствую себя толстой. Двигаюсь, как черепаха. Раньше мой удар раскроил бы ей челюсть. Сейчас – еле оглушила.
– Мне жаль Ринфе, – вдруг сказала Атла после долгого молчания, закручивая растрепавшиеся волосы в пучок. – Она была… отличным варденом и Матерью. Столько лет сдерживать Эгира и его чокнутого папашу – это надо иметь стальную волю.
– Она держалась ради своей семьи. И всех нас, – отозвалась Скай. – Ринфе любила Хеймдалль. А я очень любила ее.
– Снег Утгарда ее укроет, – автоматически сказала Мэрион.
– Снег Утгарда ее укроет, – эхом отозвалась Скай.
Они помолчали, наблюдая, как погода налаживается.
– Ладно, мы сильно выбились из графика и нашумели. Идем, Мэрион.
Скай отряхнула колени и бедра, вложила наконец рапиру в ножны, подтянула портупею и размяла плечо. Щит Мэрион исчез, а дага, сверкая богатой рукоятью, вызывающе оттопырила пальто.
Площадь Искусств, которую уже начали украшать к празднику лета, встретила их бдительной настороженностью. Неожиданно вспыхнувшие фонари мягко осветили старинную, покрытую снегом брусчатку. С полукруглых симметричных колоннад на площадь взирали статуи скальдов, актеров, музыкантов, драматургов. В центре площади, в лучах из травертина, огромный обелиск выполнял роль гномона. Но главной достопримечательностью был, конечно, оперный театр, построенный на месте разрушенного амфитеатра. За ним тянулся огромный Зимний парк. Скай нравилось, что весной на тамошнее озеро прилетали лебеди и уточки. Театральные студии, общежития для актеров, поэтические клубы, музыкальные школы, танцевальные классы облепили площадь Искусств, как мухи. Процветали и мошенники, которые брали с наивных провинциалов огромные деньги, обещали всемирную славу, гастроли, роли в потрясающих постановках – и исчезали в тот же день.
Скай, замерзшая в тонкой рубашке, передернула плечами. Они с Мэрион уже целый час торчали за мусорными баками цветочного магазинчика «Флорагунда» и следили за передвижением полицейских отрядов и военных без опознавательных знаков. Похоже, драугры к ночи полезли наружу и несчастные солдатики пытались придумать хоть что-нибудь, чтобы их задержать. Атла сидела на кипе обрезков оберточного картона, держа на коленях щит.