Там, над нами, девять женщин вместо того, чтобы защищать людей, защищают свои троны, окропленные кровью и слезами. – Зик удивленно приподнял бровь. Даже для его непритязательного вкуса Десятая Мать переборщила с драматизмом. – Но мы не привыкли к помощи. Мы, живущие без солнца калеки, ветераны, сироты, называем это место своим домом. Гиннунгагап – не просто могила Торольва, истребителя чудовищ. Это сердце Хеймдалля, от которого идет главная артерия, древний подземный путь, окольцовывающий город и уходящий спиралью прочь, к болотам на северо-западе. Ярлодин проложил его не просто так. Эта дорога – часть миграции. Здесь, за этими вратами в Игг из Утгарда просачивается Ужас Нифльхейма, морская нить, плывущая от сердца по артерии. – Зик похолодел, оглянулся на «Воронов», но они внимательно слушали. – Фафнир зовется, ползущий ледяной дракон.
Мать замолчала, оглядывая свою паству ледяными глазами и простирая руки, будто в желании обнять всех, даже самого захудалого бандита. Люди неловко зашептались, не понимая, как им воспринимать информацию. Рядом с Зиком зашевелился проспиртованный мужичок, пахнув затхлостью нестиранной одежды и кислотой немытого тела.
– Ох, отец наш Ярлодин, что эт делается? – сокрушенно пробормотал он. – Тэдди уже слишком стар для такого, что делается?..
– И как же нам выбраться? – Кто-то решился задать вертящийся у всех на языке вопрос.
– Для этого мы с редактором-асом, – кивок на мужчину рядом, – просили вас найти того, кто осветит нам путь. Пылающий варден сможет сдержать холод и тьму ползущего дракона, пока мы покидаем город. Есть среди вас пылающие вардены?
– Есть! – Зик с удивлением понял, что Сет схватил его под локоть и тащит на сцену. Рейк, смекнув, что Зик сам идти не собирается, присоединился с другого бока. Его ноги оторвались от поверхности, и, вытащенный на сцену, он замер, ослепленный светом единственного софита.
Десятая Мать чуть улыбнулась уголком губ и поддела его подбородок рукой в перчатке. Зик застыл, чувствуя, что сотни пар глаз уставились на него, а пальцы Сета впиваются в его локоть мертвой хваткой. Так вот о каком «пропуске» он говорил, спасая его на вокзале. Вот о каком спасении. Злобно дернув подбородком, он сбросил пальцы Матери и уставился на Сета. Тот сделал вид, что не замечает его полного обиды взгляда. Сет для него – никто, так почему Зик чувствует себя преданным?
– Я лидер «Воронов», – тем временем начал Рейк, чуть склоняя голову в знак почтения. – Мы привели сюда студента Биврёста, Сигурда Штейна, владельца огненного духа. Нам довелось испытать его в бою – он довольно хорош.
Мать внимательно оглядела Зика с ног до головы, взяла протянутый Сетом духовник. Штейну стало так неприятно, будто она грязными руками коснулась части его души. Жар был своевольным духом, духом по скидке, ведь никто не мог с ним совладать. Зику было восемь, когда мать и старшая из сестер, Брюн, взяли его в небольшой магазинчик в пригороде Хеймдалля. Выезд за пределы фермы всегда становился для маленького Зика настоящим событием, а тут они доехали аж до Хеймдалля. Дома казались ему огромными, улицы шумными, а люди – равнодушными и занятыми. Он помнил профиль матери, высушенной солнцем и трудом, с ранними морщинами на грубоватом лице и жилистыми, сильными руками, обхватывающими руль их первой машины.
Рассветное солнце брызнуло из-за холмов и залило сиянием грунтовую дорогу, по которой они тряслись несколько часов, и Зик увидел редкую улыбку на ее усталом лице. Поймав его взгляд в зеркале заднего вида, мать перестала улыбаться и сосредоточилась на дороге, но в памяти Зика этот момент остался как один из счастливейших в жизни. В городе она снова стала дерганой и ворчливой, а в лавке с подержанными печатями варденов, продававших духовники, почти потеряла терпение, дожидаясь выбора сына. Зик обходил два ряда снова и снова, не чувствуя ничего к немногочисленным печатям. Они все казались ему чужими. Наконец, когда даже терпеливая Брюн стала ныть, что она устала и сейчас упадет в голодный обморок, Зик наткнулся на стойку с уцененными товарами. Печать из коры Вседрева выглядела словно подпаленной. Даже в восемь лет Зик знал, что это невозможно, что кора – редчайший и прочнейший материал в Игге. Но, как оказалось, феникс внутри него так не считал.
Зик прикоснулся пальцем к восьмиугольнику из дерева – и огненное существо явилось и вспыхнуло, чтобы обернуться фениксом. Жар был трудным, непокорным духом, всегда имеющим свое мнение на любое действие Зика. Ему приходилось тренироваться отдельно, чтобы никого не покалечить, и усердно и терпеливо учиться контролировать открытый огонь. Он сносно сдал вступительные экзамены в Биврёст, став настоящим событием на ферме. Даже близняшки Хильда и Герда перестали его дразнить, а отец на семейном застолье потрепал его по голове. Зик был счастлив, но до той поры, пока не понял, что родители продали бо`льшую часть фермы. Это Брюн выплюнула ему в лицо, когда он, рыдая через два месяца, просил забрать его домой. Другие дети легко усваивали древние языки, историю, математику и теологию, а он прикладывал просто нечеловеческие усилия, чтобы набрать минимальный балл. Брюн уехала домой, а Зик отправился пересдавать экзамен. И пересдал. И снова проваливался, и снова пересдавал. Его соседом по комнате был нудный неразговорчивый очкарик, который общался с болтливым толстяком из военной семьи. Постепенно они трое сблизились и стали настоящими друзьями. А затем на одной из пересдач Зик познакомился с Леер. Она выглядела независимой, но оказалась очень одинокой. В последние годы к ним стала активно набиваться в компанию еще Кира Гиалп, и Зик испытывал к ней закономерную неприязнь: Кира следила, когда он налажает, и тут же влепляла наказания. Зик был искренне уверен, что она его терпеть не может, но после того, как она добровольно пошла с Хеймом Иргиафой, чтобы его спасти, уже так не думал.