— Знаешь, Кардан, — промурлыкал король, и на его лице расцвела мерзкая улыбка. — Ведьмы славятся своим умением дурманить разум людей. Так что не стоит слепо доверять словам Ильрика Вронского.
— Да я бы и вовсе его не слушал! — рявкнул граф, в его глазах загорелась надежда, что, возможно, этот кошмар обойдёт стороной его семью. Но Эльмир Третий поднял руку, останавливая его.
— Игнорировать его слова нельзя. — провозгласил король, указывая на второго человека, вышедшего из кареты, под осуждающим взглядом графа. — Этот человек, ведьмак Энцо Барвоа, понюхал уже не мало проклятой твари. Он и выявит паршивую овцу в твоём стаде…
— Вы в здравом рассудке, ваше величество? — вскричал Кардан, не обращая внимания на оскорблённое лицо Эльмира Третьего. — Это чудовищное оскорбление! И это означает конец моей верности вам!
— Дорогой Кардан, — медленно, с ледяной насмешкой, произнёс король, и граф понял, что Эльмира не переубедить. — В моем королевстве должна быть очищена вся скверна! И ты сам когда-то с этим был согласен…
— Но моя семья!..
— Все мы подвержены скверне, и твои близкие — не исключение, — пожал плечами король и дал знак ведьмаку. — Мы начали это давно, и охота на ведьм закончится, когда решим мы, а не ты…
— Да так можно бесконечно искать! И находить! — вскричал Кардан, но в глазах Эльмира Третьего он видел лишь фанатичный блеск и безразличие к старому другу.
— Приступай, Энцо. — приказал король. — Семья ди Ванэско будет послушной. Иначе мои солдаты образумят их, как недавно охрану.
Барвоа ухмыльнулся и подошёл ближе к девочкам, которые, дрожа от ужаса, жались к отцу. Ведьмак медленно обходил их, вглядываясь в лица и оголённые участки тела, очевидно, ища видимые признаки ведьмы. Но ничего не нашёл.
— Раздевайтесь! — рявкнул он, его голос был груб и непристоен.
— Что?! — нахмурился граф, не веря своим ушам.
— Снимайте всю одежду, — ухмыльнулся Барвоа, его ухмылка была похожа на оскал хищника. — Совершенно всю...
— Да как ты смеешь?! — взревел Кардан, но его слова потонули в лязге затворов арбалетов, поднятых солдатами.
— Послушай его, граф, — промурлыкал Эльмир Третий, его тихом голосе звучала сталь. — Если хочешь сохранить свою семью, делай, как говорит Барвоа.
— Как же это сделать, если ты лишаешь нас чести? — прошептал ди Ванэско, его голос охрип от отчаяния.
— Некоторые живут и без чести, — пожал плечами король. — Главное — они живы. В этом вся прелесть жизни — она не подчиняется никаким идеалам и смыслам, которыми мы пытаемся оправдать свои поступки. Иногда жизнь оказывается важнее всех этих выдуманных гордых понятий вроде чести и достоинства. Поверь мне, граф, ради жизни люди готовы на всё, а уж тем более ради жизни своих близких, — король цинично ухмыльнулся и скомандовал: — Солдаты, на счёт «три»...
— Стой! — сдался Кардан, его плечи понуро опустились. — Делайте, как говорит этот... этот мерзавец. Раздевайтесь!
Юлия вспоминала этот момент унижения как кошмарный сон, от которого невозможно было проснуться. Быть может, так память пытается защитить людей, переживших невыносимое. В ушах звенели лишь крики и рыдания младших сестёр, прорезающие ватную пелену отчаяния. Когда все разделись, Энцо Барвоа приказал им выстроиться в линию. И под пристальными, похотливыми взглядами солдат женщины и девочки, стараясь прикрыть руками грудь и лоно, повиновались. Ведьмак трижды прошёл вдоль шеренги, заставляя их опускать руки ударами своей плети, чтобы все вокруг могли разглядеть их наготу. Он подошёл к голому графу, который даже не подумал прикрыться. Лишь презрительно прошипел в лицо Энцо:
— Потом я найду тебя и размажу…
— Сомневаюсь, — улыбнулся ведьмак и крикнул:
— Всем повернуться!
Жена и дочери послушались и выполнили команду.
— Что это?! — послышалось неуверенное восклицание солдата с того края, где стояли самые юные девочки. Сердце Юлии ёкнуло, и она едва не подпрыгнула на месте. Отец, выйдя из строя и никого не слушая, бросился к противоположному краю.
— А ну, стоять! Оттащите его! — разгневанно рявкнул король, и голого графа схватили и отвели от младшей дочери, рядом с которой стоял солдат и издалека, словно она заразная, тыкал в ягодицу ножнами от меча. Пятилетняя Глория, чувствуя на себе взгляды взрослых мужчин, зажмурилась и заревела в голос.