Потом, долго, Гвен не ложилась спать, не проверив, не сидит ли хелкарт под кроватью… И только повзрослев, девушка спросила няню — если этих тварей никто не видел, откуда известно, что они похожи на кошку? Няня не смогла ответить.
И, вот, Госсен будет убийцей…
На следующей день все узнали, что четвертого сына Паксли изгнали из семьи, и его свадьбы с Гвиневрой не будет. Две семьи, Барно и Хаксли, перессорились окончательно — упрекая друг друга недостойными детьми, нарушением брачных обязательств — и оказались на гране войны. Гвен перестали охранять, и она была предоставлена сама себе.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
А в замке у озера царила любовь. Ланселот полностью поправился, но покидать поместье Монийских не спешил.
Ланс и Оделия почти не расставались, проводя все дни вместе, наслаждались обществом друг друга, и были счастливы.
Принцесса любила смотреть, как Ланселот упражняется со шпагой — выздоровев, он возобновил тренировки. И смотрела Оделия на графа, при этом, с неподдельным восхищением.
Однажды, Ланс спросил у девушки — какова ее магия? О способностях и фишках этой семьи ему известно не было.
— Пение! — улыбнулась Оделия — Моя магия в голосе.
Ланселот не удивился — голос у девушке, даже при обычном разговоре, был чарующим.
— Спой, милая! — попросил Ланс.
Но Оделия отказалась, объяснив, что ее пение разрушительное.
— Для союзников оно не опасно, но, при этом происходят разрушения, и даже они могут пострадать.
— Разрушения? — переспросил Ланс — Даже так?
— Я боевой маг! — с гордостью сказала девушка.
Ланс был заинтригован — он никогда не слышал, что бы голос был магическим оружием. Но настаивать не стал.
Отец Оделии, заметив привязанность дочери к гостю, поговорил с ним. Он объяснил, что Оделия не может выйти замуж без согласия императора, а тот, скорее всего, согласия на брак племянницы не даст. Поэтому, Монийский надеялся, что Ланселот не воспользуется симпатией принцессы в своих целях, а будет вести себя ответственно. Ланс ответил, что все понимает, и принцу беспокоится не о чем. Однако, его расстроил этот разговор — принц Монийский, так же как и все — кроме Оделии — считали Ланса совсем конченым негодяем… Однако, Ланселот ошибался — принц был другого мнения о молодом графе Барно. Элвин не мог противится отношениям дочери и графа, потому что очень любил Оделию, и не хотел ее огорчать. И надеялся только на порядочность молодого человека, и верил в эту порядочность — он разглядел в юноше то, что позволяло верить его слову. Но принц Элвин знал, что ничем хорошим эти отношения не закончатся — император никогда не позволит племяннице выйти замуж за того, кого она выберет. И, скорее всего, ее замужество вообще исключено. Это обстоятельство заставляло принца переживать — он понимал, что после расставания с юным графом Барно дочь будет страдать. Оделия и Ланс тоже знали о воле императора, но о будущем не думали — они жили сегодняшним днем.
Однако, Ласелот задумывался вот о чем: он понимал, что бесполезный мот и гуляка не пара принцессе. Лансу нужно чем — то заниматься, каким — то достойным делом. Однако, кроме фехтования, он ничего не умел.
Почти каждый день, и определенно, каждую ночь, стражникам замка приходилось отбивать атаки демонов и разбойников, нападавших на земли принца Монийского. Голодные, отчаявшиеся темные лезли в поместье, и им было все равно, погибнут они или нет. Темные лезли по одиночке, или небольшими группами, но их было очень много. Поместье у озера располагалось в глуши, далеко от цивилизации, и подвергалось нападениям чаще других. Принц стар, его магия слаба, поэтому руководить обороной замка приходилось Оделии. Ланселот тоже участвовал в отражении атак, и убедился, что его мнение о темных было ошибочным — демоны, штурмующие поместье, были очень сильны, и физически, и магически, и их было много. Видимо в земли, где раньше встречал темных Ланс, добирались единицы, и были они уже сильно ослабевшими.
Однажды ночью все обитатели замка проснулись от звуков рога, которые были сигналом тревоги. Наспех одевшись, Ланс присоединился к к принцу, тоже полуодетому, и они поспешили на замковую стену.
— Если стражники объявили тревогу, — объяснил графу Элвин — значит атака опасная и серьезная, и солдатам не справиться!
Вышла и Оделия. Не смотря на ночь, она успела полностью одеться, и выглядела безупречно.
"Настоящая леди!" — подумал с восхищением Ланс.
Все трое принялись вглядываться в предутренние сумерки, и при первых лучах солнца, а также при свете сторожевых костров, смогли рассмотреть нападавших.
Замок располагался на берегу озера, и эта водная преграда защищала поместье с юга. Но, с трех других сторон к замку подходил лес, да и между озером и замковым комплексом была полоса берега. Этой ночью темные лезли с трех сторон, вываливаясь из леса, и продвигаясь по берегу вдоль водной глади. Лансу удалось их рассмотреть: это были существа, очень похожие на людей, вернее, на огромных обезьян со зверскими мордами, и торчащими из пастей клыками, с кожей синего или красного цвета, поросшей шерстью. При этом, одеты эти уродцы были как воины — в доспехах и шкурах, а в руках-лапах держали оружие — огромные топоры.
— Орки! — констатировал Элвин, вглядываясь в нападавших слезящимися от ветра глазами.
Ланс знал об этой расе, живущей где-то в горных лесах на севере. Иногда орки встречались и на землях Монии, где не жили, но бывали по своим делам — например, приходили покупать доспехи и оружие. Про эту расу было известно следующее: они очень сильные, агрессивные, упрямые, нелюдимые и тупые. В Монии орки не нападали ни на кого, и вели себя хоть и не дружелюбно, но мирно — в империи было запрещены битвы, драки и боевое применение магии, и этот запрет строго соблюдался. Разрешены были только дуэли, а воевать могли лишь солдаты Тигриала, и воины из армии аристократов — последние, на своих землях.
Наказания за нарушения были суровыми, поэтому и местные жители, и пришлые гости не осмеливались преступать закон.
Солдаты замка медленно отступали под натиском орков, которых было необычно много — казалось, замок окружают потоки красно — синей лавы.
— Стража не справиться! — заметил принц.
— Отец, идите внутрь! — произнесла Оделия, и добавила — И вы, граф, тоже!
Эльвин кивнул, и увел ничего не понимающего Ланселота со стены.
Оделия запела без слов, сначала тихо, но тревожно. Солдаты бросились бежать, и укрылись в замке. А с озера поднялись, и потянулись прочь сонные лебеди. Голос девушки звучал все громче и громче, и тревога в нем сменилась грозным предупреждением.
На озере поднялись гигантские волны, с громом обрушивающие на берега, лес шумел, деревья раскачивались, как от сильнейшего урагана, стены замка дрожали, а темные падали замертво, корчась в муках…
Ланс впервые увидел работу боевого мага, и понял, что его знания и умения ничто, по сравнению со способностями Оделии. И догадался, почему, несколько дней назад, так легко одолел темных — принцесса и тогда пела. Лансу стало стыдно — он так гордился своей быстрой победой, так выделывался и хорохорился перед девушкой…
После битвы, когда нападавшие были уничтожены и рассеяны, солдаты собрали и погрузили в телеги трупы орков, и отвезли подальше от замка, что бы сжечь. Оделия, уставшая и выдохшаяся, ушла спать, а Эльвин пригласил Ланселота в свой кабинет — выпить вина.
— Что-то новое! — сказал принц, сделав глоток из бокала — Организованная атака организованного войска!
— Да, видимо война вышла на новый уровень! — задумчиво произнес Ланс.
— Нападавшие не выглядели голодными, и усталыми, и не за едой они перли на замок! — продолжил Монийский — Крепкое справное войско! Видимо, теперь темные захватывают земли, уничтожая светлых.
Граф опять согласился.
Тогда Барно и понял, чем он должен заниматься. Не откладывая, он написал письмо Тигриалу, командующему армией, с пожеланием вступить в ее ряды. Через несколько дней пришел ответ. Ланселот ждал его, и надеялся на положительное решение, но получив и прочитав растерялся — он не ожидал, что это случится так быстро!